Последние сообщения - Форум Music General

Примечание.

[1] Кристофер Невилл Хатчинс (23 июня 1941 — 27 июня 2024) — английский писатель, журналист и специалист по связям с общественностью.
В 1961 году Хатчинс начал работать в NME (New Musical Express), но в следующем году ушел из газеты, чтобы отправиться в Гамбург с Литтл Ричардом, для которого он писал автобиографию. Именно там он познакомился и подружился с The Beatles. Музыканты даже дали ему прозвище — «Crispy Hutch» («Хрустящий Хатч»). Когда в 1962 году Хатчинс вернулся в NME, ему поручили сопровождать их во всех турах. Подружившись с менеджером Элвиса Пресли полковником Томом Паркером, а затем и с самим Пресли, Хатчинс организовал вечеринку в доме Пресли в Лос-Анджелесе, на которой «Битлз» встретились с Пресли в пятницу, 27 августа 1965 года.
В 1966 году Хатчинс покинул журнал, где до этого был редактором новостей. Он основал собственную пиар-компанию. Его первым клиентом стал Том Джонс — Хатчинс работал с певцом около десяти лет. Среди других его клиентов были Bee Gees, Status Quo, Moody Blues, Procol Harum и Эрик Клэптон.

Своим новым пристанищем Брайан выбрал целый этаж в величественном георгианском особняке на Честер‑стрит, в изысканном квартале Белгравии. Само расположение таило в себе дерзкий вызов: под одной крышей с ним жили Фил Мэй, Вив Принс, Брайан Пендлтон и его давний соратник по бас‑гитаре Дик Тейлор — участник The Pretty Things. А эту группу Олдхэм открыто презирал: по словам Фила Мэя, Эндрю воспринимал их жёсткий ритм‑энд‑блюз как прямой вызов «Стоунз». Неудивительно, что этот переезд ещё сильнее подчеркнул растущее отчуждение Брайана от группы — что, в свою очередь, породило противоречивый шквал эмоций.

Ещё в самом начале Фил Мэй слышал рассказы о том, как с Брайаном обходились Олдхэм и «Стоунз», но если он заводил об этом разговор с Брайаном, тот отмахивался: «Он даже не хотел, чтобы я об этом упоминал». Брайану было легко болтать с Мэем обо всём, что его интересовало, — о французских фильмах, вернисажах, — но в конечном счёте всё неизменно сводилось к музыке. Однако чем дружелюбнее становились его отношения с The Pretty Things, тем сильнее он чувствовал вину за то, что будто бы предаёт собственную группу. Однажды вечером он выплеснул накопившееся раздражение: расплавил на плите стопку пластинок The Pretty Things, развесил их на стене, а на зеркалах пеной для бритья написал «Fuck Off Pretty Things». Сами The Pretty Things не чурались бурных выяснений отношений: Фил Мэй вспоминал, как однажды в пылу ссоры прижал к стене Брайана Пендлтона и едва не задушил его. Но некоторые из междоусобных противостояний в лагере «Стоунз» выходили далеко за эти рамки.

Выбор следующего сингла «Стоунз» после "It’s All Over Now" был непростым. Эта песня сама пришла к ним в руки и обозначила новую территорию: дело было не только в звучании — её цинизм и пренебрежительное отношение к заносчивым женщинам впоследствии стали шаблоном для всего фирменного стиля группы. После первоначальных возражений Олдхэм поддержал идею выпустить "Little Red Rooster" — прекрасно выстроенную минималистичную песню Хаулина Вулфа, написанную Уилли Диксоном; она стала демонстрацией новаторской игры Брайана на электрогитаре со слайдом.
Брайан буквально светился от радости и не раз повторял Виву Принсу и Филу Мэю, что уже завтра группа отправится в студию Regent Sound записывать трек. Фил, только что перекинувшийся парой слов с Иэном Стюартом, лишь недоумённо покачал головой : «Странно, я слышал, что они уже сегодня в студии».
В условленный час Стю подъехал за Брайаном на своём фургоне, а Мэй и Принс составили им компанию. Когда они поднялись по лестнице в Regent Sound и вошли в крохотную студию, остальных участников группы нигде не было видно. «Но на стуле лежала записка, — вспоминает Мэй, — с надписью: „Играй только в этих местах“. Они уже записали всё целиком и оставили ему только наложение партии. Это было так жестоко».

По словам Мэя, Брайан впервые был «в панике»: «Это было невероятно». В последующие годы Стю, несмотря на всю свою злость на Брайана, признавался, что ему стыдно за эту уловку — и вину за неё он возлагал на Мика. Для посторонних вроде Мэя это стало первым признаком того, что жестокость, которую Олдхэм и его любимчики из группы проявляли по отношению к соперничающим группам и менеджерам, теперь с лёгкостью оборачивалась против того, кто в глазах Олдхэма был лишним звеном в собственной группе. Мик при этом сохранял осмотрительность: он редко бросал Брайану открытый вызов, предпочитая держаться на дистанции. Олдхэм и вовсе оставался непроницаемым: «Его было сложно понять, — говорит Дон Моллой, — он был странным». Из‑за этого Брайан оставался в неведении, никогда до конца не понимая, что происходит. Кит был другим. Его агрессия носила физический характер — в такой степени, что шокировала посторонних. «Кит вечно над ним издевался, — вспоминает Дон, — и это были не просто приколы, а реально гадко. Если что-то шло не так, он первым затевал драку. В ход шло буквально всё, что попадало ему под руку — и он старался бить посильнее, швырял вещи в Брайана так, чтобы по-настоящему причинить боль. Это было просто отвратительно. В этом сквозило что‑то глубоко нездоровое».
В конечном счёте, однако, споры о том, кто контролирует музыку, наносили куда больший ущерб, чем сами ссоры. «Для меня Луги был настоящим мерзавцем, — говорит Мэй. — Для группы он, может, и был полезен, но человеком был отвратительным. Жестоким. Джаггер и Олдхэм были абсолютными мастерами такого безжалостного подхода».

♪ ♪ ♪

♪ Книжный клуб ♫

Пол Трынка - «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», 2014 год.

Глава 5.
«Сколько ещё лет».

(продолжение)

♪ ♪ ♪

Брайан Джонс был не единственным, у кого под глазами залегли тёмные круги. Эндрю Олдхэм к тому моменту уже на время сошёл с дистанции: на пару недель он выпал из водоворота событий после истории с «I Wanna Be Your Man». Тем же летом 1964‑го его накрыла очередная волна душевного изнеможения. Его стресс и растущие амбиции, перераставшие в манию величия, всё сильнее расшатывали хрупкое равновесие внутри группы. Олдхэм был очарован Филом Спектором — настолько, что обзавёлся парой идентичных тёмных очков и принялся ещё усерднее отыгрывать роль жёсткого, непробиваемого человека. Этот образ крутого дельца он перенял ещё раньше у Дона Ардена, опытного импресарио.

«Он умел быть по‑настоящему жестоким, — делится воспоминаниями Крис Хатчинс из NME [1]. — Мне не раз звонили по ночам с угрозами, и я почти не сомневаюсь, что за этими звонками стоял Олдхэм».

По уровню стресса Брайан шёл сразу за Олдхэмом. До этого момента ему удавалось сохранять некую стабильность благодаря отношениям с Линдой Лоуренс — ей он слал открытки на протяжении всего первого американского тура. Когда в самом конце 1963 года Линда поняла, что беременна, Брайан поначалу вёл себя заботливо. «Я думала, мы так сильно любим друг друга, что всё можно уладить, — говорит она. — Брайан строил планы, говорил о покупке доме, папа возил меня смотреть варианты, и казалось, что всё может быть хорошо». Но из‑за круговорота гастролей и студийных записей эту идею всё время откладывали.
Между первым приездом группы в США в июне 1964 года и третьим в апреле 1965‑го Брайан становился всё менее доступным, его поступки — всё более противоречивыми и непредсказуемыми — тем более что с лета 1964‑го он начал встречаться с другой молодой женщиной, Дон Моллой.

Стресс, копившийся в Брайане, находил выход всё более разрушительным путём: вместе с напряжением росло и потребление веществ. Ещё с начала 1964 года заметно усилилась его тяга к алкоголю. Друг Брайана, Дэйв Томсон, позже вспоминал, как Брайан выпивал бутылку виски за час‑два. Скорее всего, в том же году Брайан впервые попробовал "травку". Но когда группа приехала в Штаты, они обнаружили там изобилие этого добра — благодаря музыкантам из Чикаго, Нью‑Йорка и с Западного побережья.
Для Брайана найти редчайший трек Роберта Джонсона раньше остальных участников группы было делом чести — точно так же обстояло дело и с новыми сортами "дури". Это заметно и очень быстро отразилось на его поведении.
«Это стало у нас чем‑то вроде эталона, — рассказывал Джеймс Фелдж. — Если Брайан пил или принимал что‑то, все тут же решали, что надо найти вариант покрепче. Если он уходил в отрыв на сутки, остальные загорались идеей переплюнуть его: „А сможем ли мы продержаться двое суток?“»
Соревновательность была не единственной причиной, по которой Брайан всё чаще тянулся к наркотикам. Он по натуре избегал столкновений с трудностями и уклонялся от непростых решений — совсем не как Мик, чья решительность только крепла. С июля 1964‑го, когда за американской поездкой потянулась вереница концертов по Британии, поводов бежать от реальности становилось всё больше.
По мнению Фелджа, всё началось из‑за «тех дурацких пяти фунтов», и эта обида разъедала Брайана всё сильнее.
Фелдж вспоминает: «Бывало так: „Мы пойдём есть сюда, а Брайан пусть ест там“, или они уезжали, не дожидаясь его. И чем больше Брайан чувствовал себя изгоем, тем больше он курил и пил».

Некоторые считали, что Брайан получил то, что заслужил. Особенно непримиримым к нему со временем стал Иэн Стюарт — в нём крепла глубокая, неприкрытая неприязнь к Брайану («Брайан был валлийцем, а валлийцы очень изворотливы»). Но даже когда Стю ушёл из жизни так трагически рано, он по‑прежнему оставался близок к «Стоунз» — опутанным тугим узлом их бесконечных, многоликих раздоров.
Многие другие, как мы ещё увидим, видели в происходящем долгий, затяжной процесс, в ходе которого Олдхэм, Мик и зачастую Кит целенаправленно старались сломить Брайана. В последующие годы Билл Уайман признавался, что его тяготит чувство вины из‑за того, что он не вступился за основателя группы. Его тогдашняя девушка, Астрид Лундстрём, разделяла эту точку зрения: «Мику с Китом всё сходило с рук... потому что остальные — Билл и Чарли — просто закрывали на это глаза и тем самым позволяли им вести себя как последним эгоистам».
Но в студии у Брайана по‑прежнему было много козырей, и так оставалось и дальше. Как отмечает Джеред Манковиц, присоединившийся к команде той осенью: «Эти ребята — музыканты, и в их мире действует своя, особая логика. Музыка — это отдельный язык, и когда кто‑то находит верный аккорд, случается редкое единение: на краткий миг все оказываются на одной волне, и между людьми рождается подлинная симпатия. И даже в самые последние дни эта магия могла по‑прежнему срабатывать».

Становясь всё более неуверенным в себе и временами впадая в паранойю, Брайан тем не менее в глубине души осознавал своё преимущество, и стал демонстративно подчёркивать свои отличия от остальных участников группы — прежде всего от Олдхэма, с которым его разделяла целая пропасть. Лето 1964 года застало Брайана в новых скитаниях: оставаться в Виндзоре стало небезопасно — о его месте пребывания знали слишком многие. Тогда он и сблизился с Дон Моллой, жившей по соседству.
Для Линды Лоуренс те дни были наполнены тревогой и растерянностью. В самом начале года она вместе с Брайаном отправилась в Челтнем — познакомиться с его родителями, Льюисом и Луизой. Родители Брайана держались вежливо, но без проявления эмоций. Пара запланировала эту поездку, чтобы сообщить о беременности Линды, но в холодной, сдержанной атмосфере дома на Хазерли‑роуд от этого плана пришлось отказаться. Напряжение от встречи с отцом и матерью подкосило Брайана — у него начался приступ астмы. Так и не найдя в себе сил заговорить с ними о будущем ребёнке, он словно поставил точку в этой теме. Ситуация стала ещё болезненнее, когда родители Линды напрямую обратились к семье Джонсов: в ответ Льюис прислал письмо, холодное до жестокости, где между строк читалось обвинение — будто Лоуренсы пытаются извлечь из ситуации финансовую выгоду.
Брайан, как всегда, искал способ ускользнуть от тягостных обстоятельств. Он сказал Линде, что Олдхэм строго велел не разглашать новость о беременности, а ему самому нужно время, чтобы прийти в себя. И всё же Линда цеплялась за надежду. «Если я буду терпеливой… может, он вернётся», — твердила она себе. Она продолжала видеться с Брайаном, даже когда с горькой ясностью понимала: он неумолимо отдаляется.

Печально...

Группа трубача Алана Боуна была наверно самой первой командой, начавшей исполнять брасс-рок. Во всяком случае, записываться они начали с 1965 года, раньше американских The Buckinghams.
В Википедии довольно точно описали их стилистику: ***Группа The Alan Bown Set , позже известная как The Alan Bown! потом просто Alan Bown , была британской группой 1960-х и 1970-х годов, чья музыка эволюционировала от джаза и блюза через соул и ритм-энд-блюз и в итоге превратилась в психоделию и прогрессивный рок .***

https://en.wikipedia.org/wiki/The_Alan_Bown_Set

"Роллинг Стоунз" в студии "Чесс", 1964 год.
До встречи. Доброй ночи...

Примечания.

[1] Стю путает две разных сессии в "Чесс": инструментал «Stewed And Keefed» (Nanker Phelge) был записан 10 июня 1964 года, а блюзовый стандарт «Key to the Highway» (William Broonzy/Charles Segar) - 8 ноября 1964 года (именно об этой сессии идёт речь в тексте).

[2] Об "интрижке" - отрывок из книги Пола Трынки «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», Глава 3:

«Самый ранний — и, как оказалось, самый глубокий — раскол начался в предрассветные часы пятничной ночи летом 1962 года, когда Брайан и Пэт всё ещё жили на Пауис‑сквер. Внезапно раздался звонок в дверь. Брайан открыл и увидел на пороге Мика. Тот объяснил, что пел с Алексисом Корнером, опоздал на последний поезд домой в Дартфорд и теперь ищет, где переночевать. Хозяева устроили Мика на диване. Всего несколько часов спустя Брайан поднялся на работу — в тот день магазины Civil Service на Стрэнде открывались раньше обычного. Он опасался оставлять Пэт наедине с Миком, как она говорит сегодня, но особого выбора у него не было.
Пэт встала, занялась Марком (ребёнок Пэт и Брайана - прим. переводчика), потом вскипятила чайник и приготовила две чашки кофе — себе и Мику. В их гостиной размером с чулан сесть можно было только на один предмет интерьера — на диван. И вот, пока она пила кофе, Мик вдруг обнял её. «Я тогда его отшила, сказала: „Да ладно тебе, перестань, не глупи“ или что-то такое», — рассказывает она. — «Я так растерялась, что даже не знала, как реагировать».
Полвека спустя Пэт непреклонна в том, что заигрывание Мика с ней, быстро отвергнутое, — это всё, что было. И даже по прошествии стольких лет этот эпизод периодически всплывает в различных книгах о Стоунз — во многом благодаря утверждениям Кита и Мика, будто последний всё же сумел её обольстить. «Мик приплёлся пьяный, — пишет Кит в „Life“, — увидел, что Брайана нет дома, и быстренько уложил его дамочку в постель».
Всем нам знакомы мальчишеские бахвальства — подобные тем, что Мик начал распускать о Пэт спустя несколько месяцев после их якобы недолгой связи. Подобные рассказы призваны утвердить превосходство, помочь в достижении положения «вожака стаи», а заодно унизить упомянутую женщину, низведя её до роли бездушного трофея. Мик, прежде внимательно наблюдавший за Брайаном, знал, как его спровоцировать: он искусно подбрасывал намёки, заставляя лидера The Stones тревожиться, — и лишь спустя месяц или два раскрыл всю историю целиком. И произошло это в тот самый момент, когда Пэт находилась у родителей в Челтнеме и не имела возможности изложить свою версию событий. Примерно в апреле 1963‑го Пэт поняла, что Брайан поверил всему, что наговорил Мик, — и для неё это стало настоящим ударом. «Мы с Брайаном ещё в Лондоне договорились, что останемся лучшими друзьями навсегда. А потом вдруг — тишина: он просто перестал выходить на связь, я больше ничего о нём не слышала. Брайан никогда не отличался подобной мстительностью. Затем меня осенило: это Мик всё подстроил — он лишил мальчика тех драгоценных лет, которые тот мог бы провести рядом с отцом. Меня тогда так накрыло — такая тоска взяла, просто жуть».

[3] И опять неверная информация - первая встреча Брайана и Аниты прошла отнюдь не "за кулисами" (там они действительно встретились, но уже 14 сентября 1965 года в Мюнхене) : об этом подробнее будет рассказано в моих будущих переводах книги Пола Трынки «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», если вы следите за ними ;-)

На фото: Анита Палленберг.

♪ Книжка на ночь ♫

Отрывок из книги Стэнли Бута "The True Adventures of the Rolling Stones"/"Настоящие приключения Rolling Stones", 2000 год.

Глава 17 (окончание).

В 7:30 утра «Стоунз» вылетели в Инверкаргилл. «Это дыра мира, — не без сарказма вспоминал Кит, — зато самый южный город на планете».
«В пять часов дня можно было выставить кровать прямо посреди улицы — и никто бы и бровью не повёл», — вспоминал Стю. Публика в «Civic Theatre» была такой же безжизненной, как и сам город. В итоге «Стоунз» решили не затягивать концерт и заметно сократили программу.

Они пробыли в Новой Зеландии десять дней, при почти сорокаградусной жаре; им отказывали в заселении в отели; в Данидине толпа наблюдала за ними в каменном молчании, в Окленде восторженные фанаты забрасывали их яйцами, а Брайан и Билл нашли себе своеобразное развлечение: устроили состязание, кто больше приметит загорелых женских ножек.
«Только эти двое реально сами рыскали в поисках приключений», — сказал Стю. — «Билл обычно первым кого‑нибудь цеплял, а потом уже Брайан вступал в игру».
«Да у Билла это прямо пунктик был», — вспоминал Кит. — «Ему обязательно нужна была девушка, иначе он не мог уснуть, начинал тосковать по дому, буквально трястись; серьёзно, он совсем расклеивался, если рядом в постели никого не было — хоть кого‑нибудь».

«Стоунз» вернулись в Австралию, чтобы дать ещё несколько концертов — в Мельбурне, Аделаиде и Перте. На вечеринке после одного из концертов в Аделаиде Билл познакомился с девушкой, и Брайан снова её у него увёл. Она была в номере Билла в мотеле «Akabar», но ушла с Брайаном, оставив пальто и джемпер. Когда на следующее утро она вернулась за вещами, Билл велел ей посмотреть с балкона. Её одежда валялась в бассейне на первом этаже.
На следующий день в Перте, где проходили последние концерты их первого австралийского тура, Билл, чей люкс примыкал к номеру Брайана, вошёл через смежные двери в спальню Брайана. Брайан уже лежал в постели, и к нему вот‑вот должна была присоединиться девушка — она сидела на краю кровати в бюстгальтере и трусиках. Билл вошёл с непринуждённой улыбкой, сел возле девушки в полумраке комнаты, тихо шепнул ей что‑то на ухо — и вскоре они покинули номер вдвоём. Поклонницы были на редкость сговорчивы, но ситуация, когда у товарища буквально из‑под носа уводят спутницу, неизменно вызывала смех. И все, конечно, старались донести до Брайана всю прелесть этой ситуации.

Путь обратно в Лос‑Анджелес пролегал через Сингапур и Гонконг: в этих городах «Стоунз» дали концерты. В дороге у каждого были свои дела: Чарли встретился с ожидавшей его Ширли; Мик занялся перезаписью вокала для «The Last Time»; а Билл Уайман отправился прямым рейсом в Англию. Накануне релиза «The Last Time» в Великобритании группа вновь собралась на родине, чтобы представить песню в прямом телевизионном эфире. Кадры, увиденные миллионами зрителей, были хаотичными: фанаты буквально стащили Мика с возвышения, в результате он повредил лодыжку, а острые каблуки‑стилеты оставили на коже болезненные отметины.
Перед стартом нового, уже пятого по счёту тура по Англии, «Стоунз» позволили себе почти недельную передышку. К тому моменту сингл «The Last Time» и альбом The Rolling Stones No. 2 прочно удерживали верхние строчки чартов. Завершился тур одним из самых ярких эпизодов — историей, которую окрестили «Слабость Уаймана против гаража в Стратфорде».
«Всё бы обошлось, — вспоминал Стю, — если бы не какой‑то местный сверхрьяный идиотский руководитель молодёжного клуба, которому вздумалось залить полтора галлона керосина в свой маленький драндулет Morris 3».

После недельного перерыва «Стоунз» начали короткий скандинавский тур, вылетев в Копенгаген, где им предоставили весь девятнадцатый этаж отеля «Grand Hotel». «И боюсь, — сказал Стю, — что с той самой недели в „Grand Hotel“, который по‑прежнему остаётся лучшим отелем Копенгагена, никого с длинными волосами на пушечный выстрел не подпустят. На девятнадцатом этаже они выбрасывали пустые бутылки из окна — прямо на фанатов внизу».
Репетиция в Оденсе едва не обернулась трагедией: держа в руках два микрофона, Мик внезапно получил удар током. Потеряв равновесие, он рухнул на Брайана; тот по инерции налетел на Билла — и Билл оказался без сознания. К счастью, все быстро оправились, и концерт продолжился. После новых концертов, выступлений на телевидении, новых девушек и выселения из отеля в Гётеборге «Стоунз» вернулись в Англию. Несколько дней они отдыхали без работы, снялись в телешоу и закрыли шоу победителей опроса New Musical Express на стадионе «Уэмбли».
16 апреля они вылетели в Париж, чтобы выступить в театре «Олимпия». «Стоунз» уже играли там раньше, так что Париж не произвёл на них того головокружительного впечатления, какое бывает при первом знакомстве. Вместе с Биллом приехали Дайан Уайман и Стивена, а Брайан прибыл в сопровождении французской модели Зузу.

После одного из концертов за кулисы пришла девушка. С северо-итальянским акцентом, в котором слышались немецкие нотки, она представилась Анитой [3]. По профессии она была моделью, а также успела сняться в нескольких итальянских картинах. Ещё несколько лет назад, едва достигнув семнадцати лет, Анита отправилась в США и поселилась в Гринвич‑Виллидж — в том самом доме, где бывали поэты Фрэнк О’Хара и Аллен Гинзберг. В ту пору мир казался ей пугающим, и страх буквально сковывал её. Теперь же юность осталась позади, а вместе с ней ушёл и тот всепоглощающий испуг.
Брайан ничего о ней не знал — и не догадывался, что умрёт, любя её.

Конец 17 главы.

На фото: Брайан в Копенгагене, 25 марта 1965 года.

♪ Книжка на ночь ♫

Отрывок из книги Стэнли Бута "The True Adventures of the Rolling Stones"/"Настоящие приключения Rolling Stones", 2000 год.

Глава 17 (продолжение).

6 января 1965 года «Стоунз» прилетели в Ирландию, дали интервью, выступили в телешоу и отыграли два концерта в Дублине.
«Это был ещё один из тех случаев, когда Брайан отбился от всех: они пытались выбраться из театра, и он потерялся в толпе», — вспоминал Стю.
«Ему реально нравилось, когда на него набрасывалась толпа, — говорил Кит. — Он до смерти этого боялся, но в то же время ему это дико нравилось. Он вечно требовал, чтобы вокруг были охранники, потом снимал пиджак и кричал: „Сейчас! Сейчас! Сейчас! Сейчас!“»

Из Дублина «Стоунз» поехали на машинах в Корк — это сто пятьдесят миль. По дороге им встречались люди с ослами — словно они перенеслись на несколько веков назад.
Сколько именно веков отделяло ту местность от современности, стало ясно, когда они остановились «возле старого магазина одежды — нечто вроде лавки армейских излишков — в маленькой деревушке по дороге в Корк».
«Мы зашли внутрь, — рассказывал Кит, — и тут этот старый ирландец схватил Брайана за причинное место, выволок его на улицу, ткнул пальцем в колокольню — там были огромные дыры, — и заявил: „Это сделали ядра Кромвеля, а теперь поглядим, что я сделаю с твоими!“ Тогда Брайан достал своё хозяйство и помочился прямо на его старые пальто и всё остальное барахло. Мы все пулей вылетели из магазина, прыгнули в машину… Старик‑то был совсем древний, но вдруг перемахнул через улицу, запрыгнул на капот и принялся колотить по лобовому стеклу своими огромными ботинками». Эндрю стащил у него шляпу, и они рванули прочь — впереди их ждали два концерта в Корке.

На следующий день они вернулись в Англию, а ещё через день «Стоунз» выступили в «Hammersmith Commodore» в одной программе с Марианной Фейтфулл. Были отсняты два телешоу, и «Стоунз» отправились в тур по Австралии и Дальнему Востоку, сделав остановку в Лос‑Анджелесе, чтобы записать «The Last Time» — Мик и Кит взяли за основу старый госпел.

Они вылетели из Лос‑Анджелеса рано утром, чтобы проделать восемнадцатичасовой путь до аэропорта Сиднея, где сотни фанатов — в основном загорелые девчонки в облегающих шортах — перелезали через полицейские заграждения, лишь бы увидеть «Стоунз». В Сиднее Мик встретил родственников, о существовании которых почти не подозревал, — людей с такими фамилиями, как Шопп и Питтс. У его тёти, чья фамилия была Скаттс и с которой он виделся, когда она приезжала в Англию в прошлом году, было письмо от матери Мика, в котором говорилось: «Я настоятельно советую тебе взять беруши, потому что после последнего концерта, на котором я была, мне пришлось обратиться к моему врачу из‑за повреждения барабанных перепонок».

«Стоунз» заняли целый этаж в «Chevron Hilton»: из окон открывался великолепный вид на Сиднейскую гавань и на толпы фанатов снаружи.
«В таких отелях вроде „Хилтона“ всё устроено по‑особенному, — заметил Стю. — Персонал не отгоняет поклонниц, а, напротив, помогает им попасть к гостям».
«Девиц там было невероятное множество, — вспоминал Кит. — То же самое творилось и в Мельбурне, в том необычном стеклянном мотеле. Однажды Билл беседовал по телефону с портье: „Пришлите мне ту, в розовом“. За один день к нему приходили девять девушек — это не выдумка: он почти не покидал номера, лишь сидел у окна. Он уже успел сойтись с портье и давал ему подробные указания: „Нет, не эту, а ту блондинку, не эту страшненькую“. Он не стеснялся выговаривать сотруднику за неудачный выбор. А ещё в Мельбурне у нас была забавная привычка: мы без конца звонили одному слепому диджею и заказывали песни вроде „I’m Beginning to See the Light“».

Первые австралийские концерты «Стоунз» прошли хорошо, и группа отправилась в Новую Зеландию. Они прибыли в Крайстчерч под проливным дождём, провели пресс‑конференцию, а затем поселились в отеле, который, несмотря на статус лучшего в городе, оказался ужасным. «В нашем отеле слишком мало ванных комнат, — сказал Мик на следующий день публике в «Театре Ройял», так что если от нас попахивает — не обессудьте!».
Для Новой Зеландии они наняли трёх телохранителей, но первого в Крайстчерче покусала служебная собака, второму дверью прищемило руку, а третий, поняв, что в одиночку не сможет обеспечить безопасность всей группы, предпочёл просто уйти.

На фото: "Роллинг Стоунз" на записи программы 'Six Five' - 6 января 1965 года, Белфаст (Ирландия).

♪ Книжка на ночь ♫

Отрывок из книги Стэнли Бута "The True Adventures of the Rolling Stones"/"Настоящие приключения Rolling Stones", 2000 год.

Глава 17 (продолжение).

Ровно в полночь «Стоунз» взяли курс на Чикаго: там группе предстояло провести большую часть недели, а Брайану — остаться там на все семь дней. Уже в первый день музыканты вновь переступили порог легендарной студии Chess Studios и за один присест записали пять треков.
Среди завершённых вещей, по словам Стю, «была вещь под названием «Stewed», в которой Брайан не играл - он был пьян в стельку. Наверное, этот трек так и не выпустили — это был просто инструментал. И, по‑моему, ещё была та самая загадочная «Key to the Highway»: мы точно её записали, но не можем найти. Я помню, как она звучит. Но ни у кого нет копии, её никогда не выпускали, и в "Decca" говорят, что у них её нет. Я точно помню, как играл на ней» [1].
Следующие четыре дня «Стоунз» провели в Чикаго, в основном давая интервью. Лишь однажды они ненадолго выехали на пресс‑приём в Милуоки — чтобы подогреть интерес к предстоящим концертам. Но Брайан не вышел на сцену ни в Милуоки, ни следующей ночью в Форт‑Уэйне, где «Стоунз» делили афишу с Shangri‑Las и эксцентричной группой, чьи участники щеголяли зелёными волосами, ни в Дейтоне. Вместо этого Брайан лежал в чикагской больнице Пасавант с температурой 40,5 градусов; по словам врачей, он бредил из‑за бронхита и крайнего истощения.
«Он, конечно, был болен, — вспоминал Стью, — но ничего не делал, чтобы помочь себе, а только усугубил ситуацию, приняв слишком много какой-то дряни, и вообще вел себя очень глупо. Честно говоря, его едва не выгнали прямо тогда. В тех студийных записях он почти не участвовал. Он был либо под кайфом, либо пьян, либо просто болен, и им это надоело».

«Стоунз», продолжая выступать без Брайана, проехали на автобусе четыреста миль — из Дейтона в Луисвилл, штат Кентукки. Они отыграли два концерта в Мемориал‑Аудиториуме, отправили своё оборудование обратно в Чикаго, переночевали в Луисвилле, а на следующее утро поехали вслед за своим скарбом. У группы были запланированы два концерта в театре «Эйр Краун» в Маккормик‑Плейс.

«В театре „Эйр Краун“ есть такая сцена — она поднимается прямо из оркестровой ямы, — рассказывал Стю. — Так вот, Брайан решил, что ему уже лучше, и собрался выписаться из больницы. Мы подумали, что будет круто, если мы ничего не будем объявлять, а просто поднимемся из ямы — и Брайан будет играть. И тогда фанаты просто сойдут с ума от восторга».

На следующий день «Стоунз» вылетели в Нью‑Йорк, где их сфотографировали для обложки журнала Cashbox, сводили на обед, в ночные клубы, показали черновую версию шоу T.A.M.I. Затем — обратно в Англию и релиз их нового сингла «Little Red Rooster» — песни, которую раньше исполнял великий блюзмен Хаулин Вулф.
Новости о свадьбе Уоттсов, уже не такие свежие, всё же появились в прессе, а Чарли всё отрицал. Это была небольшая ложь: у «Стоунз» почти не оставалось времени на домашнюю жизнь. Если хотелось, девушек хватало, а вот домашнего уюта — почти нет.
«Брайан расстался с Линдой, — рассказывала Ширли Арнольд, — но на самом деле это не было окончательным разрывом. Они то сходились, то расходились, и, когда всё‑таки окончательно расстались, вокруг было полно девушек».
Брайан редко получал вести от Пэт — девушки, которая ушла от него после интрижки с Миком Джаггером, [2] — и от их сына.
«Брайан получил от неё несколько писем, — рассказывала Ширли, — но каждое из них проходило через меня - ведя я разбиралась со всей их почтой. Думаю, он каждую неделю посылал ей какие‑то деньги. Однажды Пэт прислала письмо с фотографией ребёнка — ну, он тогда уже подрос, — и он был просто вылитый Брайан. Письмо было не из приятных. Дело было на Рождество, и она написала: „Вот фотография твоего сына. Не мог бы ты прислать ему печатную машинку — детскую?“ Я рассказала об этом Брайану, а он сказал: „Ладно, можешь отправить, но напиши, что ты сама вскрыла письмо и сама всё отправила“. Так мы и сделали».

На фото: Брайан и Пэт.

Да, очень жаль. Из основателей "Песняров" остался один Леонид Тышко.

(1969).

"Abbey Road".

Отличные записи.

Высокий интеллект.

Только лучшие альбомы.

Егор ясно хотел чё-то сказать.

Стена достроена.

Это и объявлено.

(1971).

Спасибо!

"Nazareth".

(1971).

(1979).

"Another Brick in the Wall Part 1".
"The Happiest Days of Our Lives".
"Another Brick in the Wall Part 2".
"Young Lust".
"Don’t Leave Me Now"
"Hey You".
"Comfortably Numb"
"Waiting for the Worms"


UT4. Лучший юзер.

Егор поставил.

90125 плюсов для turbo-progger.

Читает ждёт.

Новые рецензии.

Новые комментарии.

Читает рецензии.

Рецензии крутые.

Это ясно не флуд.

Стена достроена тоже.

Готовы списки включая 1989 год. Не покладая рук и ух.

А меня так нисколько не удивил.

Осталось одно видео заключительной вещи - Animals.... Найду время в отпуске - добавлю....

Нашел сет-лист концерта

Прочитал только что на Ленте, что умер Владислав Мисевич. Печально.

2Duff McBurger:

>Dissonance Theory — альбом года, именно такого
>возвращения я от них и ожидал — свежо, неординарно
>и с сохранением своего стиля. Чёрная осень, туман
>и Dissonance Theory в наушниках — идеальный металлический катарсис

Этот катарсис идеален даже сейчас, тихим солнечным июльским вечером. Переслушиваю не знаю уже в который раз, этот альбом прекрасен от первой до последней ноты, в любое время дня и года..

А дебютник R.I.P. хороший? Я его не слушала пока, но, наверное, послушаю. Может, и для опроса 1987 пригодится, да и просто любопытно, что там. С чего они начинали, с чего до вершин Dissonance Theory выросли..

Вспомнила любимцев. Обожаю.

Coroner - Renewal


Альбом Девина Таунсенда^ надо тоже послушать..

2margarita12:

>Райская музыка...:))

Это фолк- прог, ты не в ту тему определил. 😅

Классификация

Примечание.

[1] "How Many More Years" — блюз, написанный и впервые записанный Хаулином Вулфом в июле 1951 года в Memphis Recording Service (которая позже стала Sun Studio). Песня была выпущена Chess Records под номером Chess 1479 как сторона В сингла "Moanin' at Midnight" и заняла 4-е место в Billboard R&B-чарте.
Автором песен на обеих сторонах пластинки изначально значился Карл Джермани, диск-жокей и танцевальный промоутер из Чикаго. Лейбл Chess иногда указывал в качестве авторов песен на своих пластинках местных бизнесменов, которые помогали им продавать записи. В более поздних переизданиях автором песен указан Честер Бернетт.
Писатель Роберт Палмер называл гитарную игру Вилли Джонсона на треке первым примером использования пауэр‑аккорда. Музыкант и продюсер Т‑Боун Бёрнетт так высказался о записи:

«Первым серьёзным прорывом Сэма Филлипса стала работа с Хаулин Вулфом. Именно тогда Сэм начал делать бас и ударные громче. В те дни ритм‑секция традиционно оставалась на втором плане: главными считались духовые инструменты и фортепиано — носители мелодии. Сэм же смело выдвинул ритм вперёд, и именно это в итоге и породило рок‑н‑ролл. Переворот был колоссальным… В каком‑то смысле композицию «How Many More Years» можно назвать первой настоящей рок‑н‑ролльной песней: в ней звучит тот самый гитарный рифф, который позже стал каноническим для жанра, и именно тогда мы впервые услышали его на искажённой гитаре. Это был старый рифф из биг‑бэнда, превращённый в нечто совершенно новое».

Howlin' Wolf (vocal, harmonica)
Ike Turner (piano)
Willie Johnson (guitar)
Willie Steele (drums).

♪ ♪ ♪

How many more years?
Have I got to let you dog me around
How many more years?
Oh, I got to let you dog me around
I'd soon rather be dead
Sleeping six feet in the ground

I'm gonna fall on my knees
I'm gonna raise up my right hand
I'm gonna fall on my knees
I'm gonna raise up my right hand
Say, I'd feel much better, darlin'
If you'd just only understand

I'm goin' upstairs
I'm gonna bring back down my clothes
I'm goin' upstairs
I'm gonna bring back down my clothes, do them all
If anybody ask about me
Just tell 'em I walked out on.

♪ ♪ ♪

Продолжение следует...

Тот первый недолгий визит в Америку выдался весьма непростым: то и дело приходилось сталкиваться с насмешливым тоном радио‑ и газетных интервьюеров, а залы в Омахе и Детройте были заполнены лишь наполовину. Эндрю Олдхэм не мог не думать о том, что «Битлз» опередили их: за плечами ливерпульской четвёрки уже были два гастрольных тура и культовый фильм, оказавший огромное влияние на публику.
Однако все эти тягостные мысли мгновенно улетучились, когда 10 июня группа переступила порог студии Chess на Саут‑Мичиган‑авеню, 2120 — того самого места, где рождалась музыка, которой «Стоунз» поклонялись годами. И главное — именно здесь, вместе с инженером Роном Мало, они создали два знаковых сингла: "It’s All Over Now" и кавер‑версию композиции Ирмы Томас "Time Is On My Side". Качество этих записей заметно превосходило всё, что группа делала раньше.
Чарли Уоттс вспоминал: «Для нас главным был звук. Студия оказалась потрясающей, а инженер Рон Мало — настоящим мастером, чем‑то напоминавшим Дэйва Хассинджера из RCA. У них было гораздо лучшее представление о том, как должен звучать настоящий рок‑н‑ролл». Уровень исполнения тоже заметно вырос: гитарные партии Брайана и Кита идеально сочетались. Массивные арпеджио Брайана на его Gretsch надёжно поддерживали стремительное, напряжённое соло Кита в "Time Is On My Side".

Одно из самых ярких воспоминаний Кита о первых двух днях The Rolling Stones в Чикаго — образ Мадди Уотерса, этого признанного «короля чикагского блюза», который белит студию; краска брызгами оседает на его красивом лице. Образ выразительный, но, конечно, не более чем плод воображения: Уотерс был слишком гордым человеком и едва ли стал бы выполнять подсобную работу.
Зато другое воспоминание Кита — о том, как музыканты Chess принимали «Стоунз» как своих, на равных, — абсолютно правдиво. Для Брайана американский истеблишмент, смотревший на них свысока, был просто ещё одной кучей «Эрни и нанкеров»; настоящими друзьями для него стали те, кто творил музыку на Chess: Бо Диддли, Бадди Гай и другие.
Дэйв Майерс, фактически штатный басист студии наряду с Уилли Диксоном, не раз говорил о той особой связи, которая возникла у него с основателем группы. «Он был хорошим парнем в мире ублюдков, считавших, что мы все родом с хлопковых полей», — вспоминает он. «Странный это был мир: получалось, что единственные, кто по-человечески к нам относился, были европейцы». Как и музыканты в Голливуде, Майерс считал Брайана Джонса ключевой фигурой в The Rolling Stones.
В телешоу вроде передачи Майка Дугласа, где Брайан шутил вместе с Миком, вокалист «Стоунз» ещё нередко чувствовал себя не в своей тарелке; Брайан же был спокойным, уверенным в себе, «глубоким мыслителем». Но даже сквозь зернистую картинку чёрно‑белого телевидения 1964 года можно разглядеть тяжёлые мешки под его глазами.

♪ ♪ ♪

На фото: Брайан Джонс - 2 июня 1964 года, Нью-Йорк.
Фотограф - Stan Mays.

1 июня 1964 года The Rolling Stones прибыли в Нью‑Йорк, и тогда едва ли кто‑то мог предположить, какой успех вскоре ждёт авторский дуэт группы. Эндрю Олдхэм появился в США, сыпля громкими фразами, однако именно он лучше всех осознавал шаткость их положения: успех был неравномерным, а собственного материала, в отличие от The Beatles, катастрофически не хватало.

Олдхэм позже вспоминал: «The Rolling Stones прибыли в Америку без надёжного тыла из виниловых хитов. В Великобритании нехватку пластинок компенсировали дерзостью и напором. В США же ситуация выглядела откровенно неловкой — за исключением тех городов, где публика принимала нас так, будто мы Sex Pistols. Всё изменилось лишь тогда, когда в нашем репертуаре появились "Time Is On My Side" и "It’s All Over Now"».
Олдхэм был твёрдо убеждён: каверы на блюзовые композиции не способны вознести группу на вершину хит‑парадов. Но уже на первой запланированной встрече в рамках тура — пресс‑конференции для шоу Мюррея К на радиостанции WINS — ведущий предложил группе сделать кавер на песню Valentinos "It’s All Over Now", только что выпущенную на лейбле Сэма Кука.
«Бывает же такое странное стечение обстоятельств, — вспоминал Кит Ричардс. — Именно Мюррей К тогда сказал: „Это как раз по вашей части“».

Первые дни The Rolling Stones в Америке казались каким‑то сюрреалистическим сном. Их самолёт приземлился, а внизу ждали пятьсот визжащих фанатов, и какой‑то шутник решил, что группу должны были представить публике в компании пары староанглийских овчарок. На первой же встрече с прессой в адрес музыкантов полетел провокационный вопрос: моются ли они вообще. Брайан, сохраняя абсолютное хладнокровие, встал, поднял руки и парировал: «Хотите понюхать?» После изматывающего дня и пары часов сна они отправились в Лос‑Анджелес — и поначалу их ждало сокрушительное разочарование: в своём первом выступлении в прайм‑тайм они стали объектом насмешек Дина Мартина: «Знаете, ребята, играющие во всех этих группах, считают, что у них длинные волосы. Это оптический обман: у них просто низкие лбы, вот и всё». Однако подобные колкости уже не имели значения. На следующий день они отправились на Стрип, встретились в студии RCA с аранжировщиком Джеком Ницше — он вскоре станет одним из ближайших друзей Брайана в окружении группы, — а кульминацией этого стремительного водоворота событий стало первое выступление The Rolling Stones в США — потрясающе яростное и безудержное шоу в Сан‑Бернардино.
В британской музыкальной прессе Брайан неизменно оставался в центре внимания — ведь он был основателем группы и её официальным голосом. И это при том, что Эндрю Олдхэм неустанно продвигал на авансцену Мика Джаггера. В Америке же история создания The Rolling Stones никого не интересовала. Для американских подростков Брайан Джонс был воплощением самой крутизны. К октябрю его волосы, которые он ежедневно мыл шампунем с почти ритуальной тщательностью, ложились вокруг лица идеальным золотистым ореолом, подчёркивая чуть угловатые, с налётом таинственной мрачности скулы. Его стиль становился всё ярче и самобытнее: он отдавал предпочтение узким полосатым футболкам с длинными рукавами либо пиджаку в полоску с лаконичными узкими лацканами, надетому поверх белой водолазки. Брайан станет образцом для десятков, если не сотен, начинающих гаражных групп по всей стране.
По воспоминаниям Кена Куберника, бывшего в те годы подростком‑фанатом, в Голливуде Брайан Джонс неизменно оказывался в центре внимания. При этом Мик Джаггер также пользовался популярностью у американской публики: зрителям импонировали его раскованная манера поведения и демонстративный отказ от формального дресс‑кода (в частности, от обязательного сочетания «рубашка и галстук» на телевидении). Однако почти всё внимание лос‑анджелесской музыкальной сцены было приковано к загадочному, сумрачному "стоуну".
«Мик и Кит считались второстепенными персонажами у всех, кого я знал, вплоть до середины шестидесятых», — говорит Куберник. «Брайан же был безусловным центром притяжения, все хотели подражать его стилю; плюс он был блондином — а это само по себе порождало множество стереотипов и ассоциаций».

♪ ♪ ♪

На фото: "Стоунз" и Мюррей «К» Кауфман, 1964 год.

♪ Книжный клуб ♫

Пол Трынка - «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», 2014 год.

Глава 5.
«Сколько ещё лет» [1].

♪ ♪ ♪

Судьбы Эндрю Олдхэма и Брайана Джонса всегда были тесно переплетены — и особенно в ту дивную осень 1964 года, когда вся их показная бравада и амбициозные заявления, казалось, начали приносить ощутимые результаты.
Главным достижением Брайана стало возвращение R&B на историческую родину жанра — культурный сдвиг, который будет иметь глубокие и долгосрочные последствия. Для Брайана Америка была колыбелью блюза; Олдхэм же видел в ней царство ловких дельцов — и горел желанием вписать своё имя в историю этой страны. Ирония судьбы заключалась в том, что для обоих момент триумфа стал началом падения: подобно Фаусту, каждый из них заключил свою роковую сделку.
Для Брайана промежуток времени между его великим триумфом и осознанием того, что его жизнь вышла из‑под контроля, оказался головокружительно коротким. В конце 1964 года песня, воплощавшая его новаторское видение, возглавила британские чарты, однако сама запись обернулась для него новым болезненным унижением, а к следующей весне он уже размышлял о будущем вне группы, которую сам же и создал.

♪ ♪ ♪

По словам Джеймса Фелджа, судьба Брайана Джонса круто изменилась в тот момент, когда после переезда с Эдит‑Гроув буквально «всё пошло наперекосяк». Совместное проживание Мика, Кита и Эндрю Олдэма на Мейпсбери‑роуд не было результатом какого‑то продуманного плана. Однако именно этот период стал главным вкладом Олдема в историю популярной культуры: он буквально вынудил Мика и Кита творить вместе — со множеством взаимных претензий и попыток друг друга превзойти.
В наши дни все знакомы с шаблонными образами «Стоунз»: Мик — невозмутимый и собранный, словно прирождённый менеджер, Кит — исполненный развязной самоуверенности и пиратского вида. Но такой взгляд слишком упрощает истинную природу их отношений — смесь восхищения и подозрительности, уходящую корнями в те времена, когда они случайно столкнулись друг с другом на платформе железнодорожной станции Дартфорд, имея в запасе полчаса свободного времени. Тогда Кит и сказал своему приятелю с Вентворт‑роуд: «Сто лет тебя не видел! А что это у тебя там под мышкой?»
Сегодня Кит по‑прежнему с теплотой вспоминает свою мальчишескую привязанность к Мику, но к ней примешивается лёгкая настороженность из‑за того, как Мик распоряжался своим небольшим преимуществом: он был на год старше Кита и потому чувствовал себя чуть авторитетнее, а его внушительная коллекция пластинок только укрепляла этот статус. На тот момент скромная заначка винила Кита состояла из «кавер‑версий, да ещё и по сниженной цене, ну, в общем, ерунда полная», поэтому то, что у Мика были оригинальные записи, имело огромное значение. «Он показывает мне эти пластинки Chess, а я такой: „Вау!“», — говорит Кит. «Он на меня довольно долго реально влиял, [потому что] он уже тогда смотрел на весь мир, а не только на Англию, и вообще у него всё было схвачено».
Почти щенячье уважение Кита к Мику сохранялось несколько лет — до тех пор, пока на сцене не появился Брайан Джонс. Его богатый музыкальный и личный опыт выставлял и Мика, и Кита едва ли не подражателями, только мечтающими пробиться наверх. Сегодня Кит нередко отпускает в адрес Брайана жёсткие, почти безжалостные шутки, но отголоски влияния Джонса никуда не делись. «Брайан Джонс был первым, кто открыл мне столько Джимми Рида и Роберта Джонсона, — вспоминает Кит. — Просто он так и не смог принять тот факт, что автором песен был не он».
Кит вспоминает тот переломный момент, когда они с Миком стали теми самыми парнями, которые пишут песни, как «ту ночь, когда нас заперли на кухне на Мэйпсбери‑роуд». Вот только Мик и Олдхэм эту легенду не поддерживают — у них своя версия. На самом деле «Стоунз» уже написали несколько песен как группа, в том числе "Little By Little" и "Off The Hook", и все они были подписаны псевдонимом «Nanker Phelge». Кроме того, ещё в январе 1964 года Мик и Кит начали пробовать силы в соавторстве: они обсуждали музыкальные идеи с Джином Питни, одним из PR‑клиентов Олдхэма.
Главная заслуга Олдхэма была не в том, чтобы заставить «Стоунз» писать песни, а в продвижении бренда «Джаггер‑Ричардс» как соперника дуэта Леннон‑Маккартни. «Он был одержим идеей, что это должен быть дуэт, как у „Битлз“», — говорит PR‑партнёр Олдхэма Тони Калдер. «Вот почему это должны были быть Джаггер‑Ричардс. То же самое было и с Small Faces, где всё приписывалось дуэту Марриотт‑Лейн, хотя на самом деле все песни писал сам Стиви [Марриотт]».
Со временем репертуар «Стоунз» перестал включать песни, подписанные псевдонимом Nanker Phelge, в то время как Мик и Кит продолжали оттачивать своё мастерство. Многие из их ранних работ были поверхностными вещицами, напоминая стилизацию под Фила Спектора, но они не сдавались. Волшебный момент Кита на кухне случился в апреле 1964 года — к тому времени Олдхэм был одержим сияюще‑гипнотической Марианной Фейтфулл — он описывал её как«ангела с большими титьками», с которой Эндрю познакомился на вечеринке 27 марта. Марианна станет ключевой фигурой в мифологии «Стоунз»; вдохновение для первой великой песни Джаггера и Ричардса — лишь начало её наследия. Олдхэм настойчиво добивался, чтобы Мик и Кит сочинили песню для его новой протеже. «Вероятно, это был отчаянный шаг с его стороны, — говорит Кит, — но иногда мать изобретательности — это необходимость, и когда на кухне уже занимался рассвет, у нас появилась "As Tears Go By". Шесть недель спустя она уже была в Топ‑10».
Одна эта песня изменила как судьбу Эндрю Олдхэма, так и баланс сил внутри «Стоунз». Тем самым она ознаменовала начало конца доминирования Брайана в группе.
И всё же, хотя Олдхэм всегда готов нелестно отозваться о Брайане — «сучка из трущоб» — он утверждает, что, хотя Брайан и чувствовал изменение в расстановке сил, он ни разу не дал волю эмоциям.
«Возможно, Брайан испытывал ко мне неприязнь, — вспоминает Олдхэм сегодня, — но внешне он этого никак не проявлял. Да и вообще, если там что и было, мы не разбирались и не выясняли отношения. Мы все были слишком заняты».

♪ ♪ ♪

На фото: Эндрю и Тони Калдер.

PUPO 2016 Porno Contro Amore

Через 3 недели иду на его концерт!! ))

С днем рождения дорогой и
любимый RINGO STARR !!!

Не то что бы я имел что-то против этого альбома, но удивил настолько "разгромный счёт"

Шикарная Вещь...

Мой брат озвучивает звуковые эффекты в фильмах

Мой брат озвучивает звуковые эффекты в фильмах
Он так хорошо это делал даже в детстве
Он делает это так хорошо, что я обманываю себя
Нет ничего, на что бы не был похож голос моего брата

Он озвучивает шелест леса
Он озвучивает шум волн
Он озвучивает обмен поцелуями
И выстрел

Мой брат озвучивает звуковые эффекты в фильмах
Он так хорошо это делал даже в детстве

Я не могу найти покоя дома
Вечно стучат, стучат и гремят
Мяукают, лают, гав-гав
У меня дома как в сумасшедшем доме

В четыре утра, вдруг
я слышу сигналы поезда
И если ты спросишь меня сейчас, пораженный,
Откуда это может доноситься?

Тогда, пожалуйста, "послушай меня"

Karkoff-Orchester 1931 Foxtrot

У норвежских фолк-метал- проггеров Lumsk 30 октября выходит новый альбом.
Предыдущий Fremmede toner очень неплох, поэтому жду новинку.

OUR NEW ALBUM IS OUT OCTOBER 30TH!

Our new album is titled EINSEMDA and that word can be translated to "the loneliness". The lyrics are all poems by the great Norwegian poet Tor Jonsson (1916 - 1951). The music is dark and atmospheric, yet full of hope. We will give you hauting violin themes, heavy riffs and we think we've managed to take our progressive folk rock a step further on this new album. Can't wait for you to hear this!

More details to come. Photo by Sven-Erik Knoff.

2margarita12:

>Да, Молчунов знает. Нравятся. Говорит они белорусы

Да, если не самые известные белорусы в мире, то одни из.

Мой попугай не ест крутые яйца

Мой попугай не ест крутые яйца.
Он очень редкий, глупый скот...
Он самый лучший среди попугаев,
Но никогда крутых яиц не жрёт!
Он очень дикий после шоколадок,
И сам берет икру и сельдерей.
На огурцы из бочки очень падок.
А яйца не берет, ну хоть убей!

1928

Долгожданное, едва уловимое тепло английского лета наконец пришло, и трудно было найти место прекраснее для того, чтобы прочувствовать его, чем графство Суррей — обитель Эрика Клэптона, Ринго Старра и Джеймса Фелджа.

Имя Джеймса Фелджа некогда значилось в авторстве многих песен The Rolling Stones — до того, как Мик Джаггер и Кит Ричардс прибрали всё к рукам. Сегодня Фелдж — живое напоминание о том духе сплочённости и товарищества, который был так важен для ранних «Стоунз» и со временем оказался утрачен.
В те дни эксцентричные выходки Фелджа были частью бунтарского имиджа группы: он мог встретить музыкантов, водрузив трусы себе на голову, или учинить какую‑нибудь дерзкую шалость вроде той, когда он справлял нужду, пока «Стоунз» поднимались по лестнице дома на Эдит‑Гроув. Тогда его роль в формировании «аутсайдерского» духа группы была куда весомее, чем вклад менеджера, или даже важнее, чем поиск подходящей ритм‑секции.
Бойкий на язык, жилистый, он и сегодня остаётся увлекательным рассказчиком, расположившись в своём мягком кресле лицом к окну, глядя на утопающий в зелени сад. Кажется, что запас его историй неиссякаем — лишь время от времени он делает паузу на перекур. Каждая из этих историй рисует живую, изменчивую картину прошлого, разительно отличающуюся от тех однообразных и застывших трактовок, которые сегодня можно услышать от ныне живущих участников «Стоунз».

В кругу The Rolling Stones уже не одно десятилетие царят распри: окружение группы распалось на враждующие фракции, подобно расколовшимся религиозным сектам. Фелдж помнит времена до этого разлома — и потому остаётся одним из самых беспристрастных свидетелей того, как всё зарождалось.
Его рассказы — о времени, когда пятеро музыкантов ещё только грезили о славе, а не делили лавры и трофеи. Когда о Брайане говорят Кит или Мик, их слова звучат как заранее заготовленные формулы. А Фелдж рисует куда более живой и противоречивый образ: Брайан предстаёт человеком одновременно сильным — и в то же время крайне уязвимым, изобретательным — но при этом непредсказуемым и ненадёжным. В какой‑то момент, пока мы продолжаем разбираться с вопросом, почему Брайан Джонс окончательно отдалился от своих товарищей по группе, он предлагает простое, но ёмкое объяснение: «Брайан никогда не был удовлетворён».

Движущей силой Брайана Джонса была неудовлетворённость — именно она заставляла его с жаром отстаивать любимый, но почти никому не известный ритм‑энд‑блюз. В основе его бунтарского духа лежала типично подростковая клаустрофобия — ощущение, что мир устроен не так, как надо, и обязательно должно найтись что‑то лучшее. А если вспомнить, что The Rolling Stones вдохновляли Боба Дилана, Игги Попа и его Stooges, а также многих других, становится ясно: именно внутреннее напряжение, разочарование и тревога Джонса питали контркультуру шестидесятых. Брайан Джонс по праву считается одной из центральных фигур, чьи творческие поиски и протестный дух способствовали разрушению устоявшегося, косного и самодовольного культурного истеблишмента того времени.
За этим грандиозным достижением таилась горькая ирония. Именно Брайан Джонс был творцом The Rolling Stones: он придал их музыке тот самый обжигающий импульс, движимый острым чувством неудовлетворённости. Однако успех не принёс ему облегчения — напротив, лишь укрепил внутренние терзания.
Как замечает Фелдж: «Для него ничто никогда не было достаточно хорошим, потому что ничто не казалось ему совершенным. А если вещь не совершенна, он неизбежно находил в ней изъяны».

Жизнь Брайана Джонса вплоть до весны 1964 года была поиском оправдания. После этого она превратилась в трагедию, потому что долгожданное оправдание не принесло ни радости, ни утешения — лишь горькую печаль.

♪ Конец 4-й главы ♪

Примечание:
[1] «Экспрессо Бонго» — мюзикл 1958 года, постановка в Вест-Энде, сатира на музыкальную индустрию. Впервые он был поставлен на сцене театра «Сэвилл» в Лондоне 23 апреля 1958 года. Либретто написали Вольф Манковиц и Джулиан Мор, музыку — Дэвид Хенекер и Монти Норман, который также был соавтором текста вместе с Джулианом Мором.
Сирил Вольф Манковиц (7 ноября 1924 — 20 мая 1998) - английский писатель, драматург и сценарист. Он особенно известен своими четырьмя романами — «Сделай мне предложение» (1952), «Парень за два фартинга» (1953), «Мой старик — мусорщик» и «Экспрессо Бонго» (1958), — а также другими пьесами, историческими исследованиями и сценариями многих успешных фильмов, получивших награды, в том числе «Оскар», премию Британской академии и Гран-при Каннского кинофестиваля.

Продолжение следует...

Accept - Russian Roulette
Alice Cooper – Constrictor
Bad Boys Blue - Heartbeat
Billy Idol - Whiplash Smile
Billy Joel - The Bridge
Bonnie Tyler - Secret Dreams And Forbidden Fire
Boston - Third Stage
Chris Rea - On The Beach
Depeche Mode - Black Celebration
Electric Light Orchestra - Balance Of Power
Elton John - Leather Jackets
Emerson, Lake And Powell - Emerson, Lake And Powell
Eric Clapton - August
Europe - The Final Countdown
Fancy - Contact
Genesis - Invisible Touch
George Benson - While The City Sleeps...
John Fogerty - Eye Of The Zombie
Judas Priest - Turbo
Kansas - Power
Manfred Mann's Earth Band - Criminal Tango
Matt Bianco - Matt Bianco
Meat Loaf - Blind Before I Stop
Mezzoforte - No Limits
Moody Blues - The Other Side Of Life
Mylene Farmer - Cendres De Lune
Nazareth - Cinema
Ozzy Osbourne - The Ultimate Sin
Paul McCartney - Press To Play
Peter Cetera – Solitude/ Solitaire
Peter Gabriel - So
Philip Bailey - Inside Out
Pupo - La Vita E Molto Di Piu
Queen - Kind Of Magic
Roxette - Pearls Of Passion
Shakatak - Into The Blue
Silent Circle - No.1
Tina Turner - Break Every Rule
Toto - Fahrenheit
UB40 - Rat In The Kitchen
Van Halen - 5150
Warlock - True As Steel
Wham! - The Final
Yngwie Malmsteen - Trilogy
Автограф - Автограф
Аквариум - Дети Декабря
Алиса - Энергия
Ария - С кем ты?
Кино - Ночь
Пикник - Иероглиф

Но нарастающая усталость и периодические ссоры в группе, похоже, сильнее сказывались на Брайане, чем на остальных. В те первые месяцы 1964 года, когда Мик, Кит и Олдэм в основном отсиживались на Мейпсбери‑роуд, Билл находился в Пендже, а Чарли всё ещё жил с родителями, близких друзей Брайана можно было пересчитать по пальцам.
Одним из тех, с кем он мог поговорить по душам, был Ники Райт — перспективный фотограф, активно работавший в модной среде Кингс‑роуд и сотрудничавший со студией Дезо Хофмана. На короткое время Райт стал основным фотографом The Rolling Stones, но вскоре Эндрю Олдэм отодвинул его на второй план, отдав предпочтение Джереду Манковицу — не менее талантливому мастеру. Любопытно, что Джеред был сыном Вольфа Манковица, известного по работе над "Expresso Bongo" [1].
В течение 1963 года он неоднократно посещал выступления группы и поддерживал дружеские отношения с Брайаном, встречаясь с ним в западном Лондоне — в основном их беседы крутились вокруг моды, девушек и автомобилей. Именно Райт создал обложку дебютного альбома: он выступил и как дизайнер, и как фотограф. Лаконичный, но пронзительно выразительный снимок: Брайан — на переднем плане, в чётком фокусе; его внимательный, будто ищущий что‑то взгляд устремлён прямо в объектив. Мик стоит чуть позади и слева от него, тогда как угрюмые Кит, Чарли и Билл создают эффект «замыкающего ряда». Такая расстановка участников отражала авторское видение Райта и в определённой степени транслировала его представление о внутренней иерархии и атмосфере в коллективе.
Райт симпатизировал Киту и Чарли, но Брайан стал его ближайшим другом. Он разделял энтузиазм Брайана по поводу растущей популярности группы и с воодушевлением относился к процессу записи дебютного лонгплея.
Брайану нравилась слава, нравились женщины, но работа над первым альбомом имела для него особое значение: она воспринималась как долгожданное подтверждение правоты выбранного пути, его „я вам всем докажу“. Райт часто видел, как Брайан, Мик и Кит подшучивают друг над другом, и слышал колкости насчёт того, что Брайан — коротышка. Впрочем, Райт воспринимал это как обычную, вполне естественную атмосферу внутри коллектива. Брайан ни разу не подавал виду, что его беспокоят внутренние распри и борьба за лидерство в группе, — по крайней мере, до зимы 1963 года.
В Уайтхилле (графство Гэмпшир) у Райта был небольшой коттедж, стоявший на территории семейной усадьбы. Именно сюда Брайан Джонс нередко приезжал на своём зелёном «Хамбер Снайпе» — в поисках уединения и передышки от суеты. Когда они засиживались за выпивкой до поздней ночи, Брайан, по словам Райта, становился «всё мрачнее и мрачнее», беспрестанно сетуя на то, что его не слышат и не прислушиваются к его мнению. Когда они курили "травку", Брайан бывал удивительно лёгким и остроумным — таким его и любил видеть Райт. Но алкоголь действовал на него разрушительно: в нём просыпалась какая‑то тёмная сторона.
Трагикомический эпизод случился однажды на тесной кухне, где Брайан сидел вместе с Патриком, братом Райта. Внезапно Брайан выкрикнул: «Это им всем покажет!» — и, схватив нож, провёл лезвием по своему запястью. Мгновенно вспыхнула суматоха; пытаясь остановить Брайана, Патрик ударил его в подбородок. Удар вырубил Брайана — златовласый "стоун" обмяк и потерял сознание.
Настроение Брайана ничуть не улучшилось, а к вечеру накалившаяся обстановка и вовсе превратилась в нелепый фарс. Брайан, по‑видимому, всё ещё лелеял мысль о том, чтобы разом со всем покончить, и решился на отчаянный шаг — выпрыгнуть из окна спальни.
«Бедняга был настолько пьян, что напрочь забыл: окно выходит прямо на первый этаж», — вспоминал Патрик. Ники и Патрик, услышав подозрительный шорох, выскочили наружу и обнаружили, что Брайан рухнул в густой куст под самым окном. Однако ни там, ни в окружающем коттедж саду они его не обнаружили.
Ники, как рассказывал Патрик, поддался панике и позвонил в местную полицию, чтобы сообщить, что «знаменитая рок‑звезда, будучи не в себе, бродит где‑то по окрестностям». Вскоре на место прибыл внушительного вида сержант в сопровождении нескольких полицейских в форме. Они уже готовились приступить к осмотру территории, когда из ближайших зарослей неожиданно показался Брайан.
Когда Брайан подошёл, Ники забеспокоился, как сержант отреагирует на то, что, бесспорно, было уголовным правонарушением — на напрасную трату рабочего времени полиции. Но он не учёл личного обаяния Брайана.
«Простите меня, офицер, — сказал тот, а на его красивом лице читалась абсолютная искренность. — Я вёл себя как последний…».
Ошеломлённый столь смиренным поведением рок‑звезды, суровый сержант собрал своих подчинённых и ушёл.

Ники Райт не претендует на роль беспристрастного свидетеля — например, он не питает симпатии к Эндрю Олдэму,  — однако в своих оценках Брайана Джонса он избегает однозначных обвинений и трактует его поведение не как проявление пороков, а как реакцию человека, который под постоянным давлением и критикой начал разрушать себя изнутри. По словам Райта, Брайана задевало буквально всё. Будь Брайан чуть более искушённым в закулисных играх, он мог бы выстраивать прочные альянсы внутри коллектива, а не искать союзников вне его. Но ему это было не свойственно. По мере того как его авторитет в группе таял, рушилась и без того хрупкая уверенность в себе.
Хотя в 1964 году Ники неизменно поддерживал Брайана, Патрик начал с ужасом ждать его визитов. «Сначала, наверное, все мы были в восторге: у нас в гостях — настоящая рок‑звезда! Но очарование быстро рассеялось, когда мы поняли, что Брайан попросту невыносим. Он без конца сетовал на то, что его никто не понимает, и всё время говорил о колоссальном давлении, которое на него обрушилось. Со временем это начало сильно утомлять».

2margarita12:

>Шоу сам не смотрел, но полностью с вами согласен.

Вот здесь, просто чтобы иметь представление о том, что такое Кино сейчас

2bk:

>Они сейчас очень здорово играют. Был на них года
>четыре назад, случайно, и не пожалел - качество
>звука и профессионализм музыкантов сейчас на высоте.
>Есть с чем сравнить - 40 лет назад они звучали
>очень по любительски. Отсюда и интерес публики
>- услышать знакомые песни в современном звучании,
>и при этом не каверы, а практически авторское
>исполнение. И само шоу, со всеми этими новыми
>технологиями, смотрится потрясающе.


Шоу сам не смотрел, но полностью с вами согласен.
В моей памяти остался концерт в 84-м, в Рок-Клубе на Рубинштейна.
Первопресс, как говорится :))

2Fragile:

>2margarita12:
>..спроси внука, кстати, он Молчат дома знает?
>Тоже интересные ребята, явно последователи Цоя.
>Мой любит и тех, и других, узнал о них примерно
>в одно и то же время, и слушает одинаково ( плюс
>ещё Крафтверк, но это уже совсем другая история
>)) )

Да, Молчунов знает. Нравятся. Говорит они белорусы. Но играет он только Цоя :))

2margarita12:

..спроси внука, кстати, он Молчат дома знает? Тоже интересные ребята, явно последователи Цоя. Мой любит и тех, и других, узнал о них примерно в одно и то же время, и слушает одинаково ( плюс ещё Крафтверк, но это уже совсем другая история )) )

2margarita12:

>Да, действительно здОрово, что Витя так запал
>в душу нынешним подросткам.
>Может просто время такое..

Это Тик Току спасибо надо сказать. Мой именно там Цоя впервые услышал, и, надо думать, не он один.