The Rolling Stones Family: Brian Jones' Lonely Hearts Club

Я не успел даже заглянуть в свои заметки, как такси свернуло на полосу для парковки, чтобы высадить меня. Дома горчичного оттенка, стоявшие бок о бок, с маленькими квадратными окошками за кирпичными оградами, словно неуверенно балансировали на самой кромке среднего класса. Они казались такими крошечными и до того одинаковыми, что у меня мелькнула мысль: я, должно быть, приехал не туда. Тем не менее я прошёл через калитку и поднялся к входной двери. На светящейся пластиковой табличке у звонка было выведено: «Л. Б. Джонс». Я нажал кнопку и замер в ожидании, пытаясь изобразить улыбку. Наступил вечер. Я стоял в круге жёлтого света под фонарём над крыльцом, а по тёмной дороге мимо неслись машины, то и дело ослепляя друг друга вспышками фар.

Дверь открыл невысокий мужчина: у него были редеющие седые волосы, широкое лицо с выразительным острым носом и бледная кожа, испещрённая морщинами; на щеках проступал едва заметный румянец. Когда я заговорил с ним, меня не покидала мысль, что ростом он точь‑в‑точь как Брайан — будто их слепили по одной выкройке. Он так же, как Брайан, ступал почти на цыпочках, отводя руки назад, вдоль бёдер. Короткие руки, небольшие, но крепкие кисти ещё больше усиливали сходство. Правда, глаза мистера Джонса, скрытые за стёклами очков в оправе из позолоченного металла и серого пластика, не обладали каким-то внутренним светом, как у Брайана, но в его взгляде сквозила та же забавная привычка смотреть на мир будто одним глазом. Он замер передо мной: одна нога чуть выдвинута вперёд, руки опущены к карманам и почти сжаты в кулаки, — и пристально всматривался, чуть прищурившись.

Когда я представился, мистер Джонс сказал, что рад видеть меня, и пригласил пройти в гостиную. Я устроился на диване, спиной к стене, а хозяин сел в обитое тканью кресло с пёстрым, безвкусным узором — прямо перед выключенным электрокамином.
Он заметил, что я уже четвёртый из моих соотечественников, явившийся к нему с намерением написать о Брайане.
«Приходят с письмами от издателей, а после исчезают, и ни слуху ни духу. Не понимаю, что и думать, — произнёс он, вновь бросив на меня косой взгляд. — Похоже, просто морочат мне голову».
Я попытался что‑то ответить, но с губ сорвалось лишь невнятное «Э‑э…», и тут в комнату вошла мать Брайана. С усилием поднявшись, я поздоровался. В отличие от мистера Джонса, в её облике чувствовалась мягкость.
Она называла его Льюисом, а он её — Луи, уменьшительным от Луизы. У неё были обычные, но очень красивые голубые глаза. А волосы — того же яркого жёлтого цвета, что и у Брайана: казалось, этот оттенок с годами не тускнеет, а лишь обретает благородную глубину.

Мы все расселись: миссис Джонс заняла кресло в одном конце комнаты, я устроился в противоположном, а мистер Джонс сел посередине, не отрывая взгляда от холодного камина. Я хотел было объяснить, что привело меня сюда, но обстановка комнаты мгновенно поглотила всё моё внимание.
Помимо нас троих и рыжего кота, здесь царила та самая тяжеловесная английская меблировка, какая бывает только в старых домах: старый проигрыватель "Heathkit", радио ещё более почтенного возраста, чёрно‑белый телевизор. Под стеклянным колпаком цвело миниатюрное дерево бонсай, на полке стояла фигурка индейца — такой сувенир в 1964 году вручил каждому из «Роллинг Стоунз» немецкий подростковый журнал "Bravo". А на каминной полке красовалась маленькая резиновая кукла: ярко‑красные штаны, белая грива из нейлоновых нитей. Карикатура на Брайана была до крайности вульгарной, и всё‑таки она служила чем‑то вроде тотема — главным, почти сакральным предметом в этом крошечном, причудливо нелепом помещении.

Рыжий кот уютно свернулся на коленях миссис Джонс.

— Как его зовут? — спросил я.

— Джинкс, — ответила она.

«Такая досада, — сокрушался отец Брайана. — Из Брайана мог бы выйти блестящий журналист. Он ведь в школе всех обыгрывал в шахматы. Столько таланта пропало впустую…» Он стиснул зубы и скривился, будто внутри него свершалась какая‑то тягостная метаморфоза.

— Ты сегодня хорошо поужинал, дорогой? — мягко спросила миссис Джонс.

Я мысленно перебрал сегодняшний ужин и все те ужины, что остались позади, и многое другое, что пришлось упустить, и даже то, о чём вовсе не жалел, — и всё это из‑за одного взгляда, мелькнувшего однажды в глазах её сына.

— Всё в порядке, спасибо, — коротко ответил я и начал задавать вопросы.

Мистер и миссис Джонс познакомились в Южном Уэльсе, где они жили со своими родителями. Родители мистера Джонса были школьными учителями. Его отец пел в любительских оперных постановках и руководил церковным хором. Отец миссис Джонс более пятидесяти лет был мастером‑строителем и церковным органистом неподалёку от Кардиффа. Мать миссис Джонс с юности отличалась хрупким здоровьем, так что не получила никакой профессии; однако к восьмидесяти трём годам её самочувствие заметно улучшилось. Её родители были живы, его — умерли.
Мистер Джонс изучал инженерное дело в Лидском университете, затем женился и начал работать в компании "Rolls‑Royce". В 1939 году, когда уже шла война, его перевели в Челтнем, где они с миссис Джонс жили с тех пор: он работал авиационным инженером, она давала уроки игры на фортепиано.
Брайан появился на свет в последний день февраля 1942 года. Судьба оказалась жестока к семье Джонсов: их второй ребёнок, дочь, скончалась, едва достигнув двухлетнего возраста.

Я постарался задать вопрос как можно деликатнее:

— Как она умерла?

— Она умерла. И это всё, что я намерен сказать на эту тему, — отрезал мистер Джонс.

Я вновь попытался разъяснить мотивы своих расспросов, но мистер Джонс слишком часто становился жертвой как лжи, так и безжалостной правды, попавшей на страницы газет, — доверие к журналистам было безвозвратно утрачено. Он сообщил, что их младшая дочь Барбара (она родилась в 1946 году и теперь преподаёт физкультуру) не желает иметь ничего общего с Брайаном. Мистер Джонс попросил не тревожить её. Он вновь стиснул зубы, словно пытаясь сдержать бурю внутри,но понимая, что заканчивать нашу беседу подобным образом - не особенно удачная идея с его стороны,он приносит семейный альбом с фотографиями.

На одной фотографии Брайан лет пяти играет с серым полосатым котом.

«Однажды Брайан торжественно объявил, что кота зовут Ролобур, — сказала миссис Джонс. — „Это Ролобур“, — говорил он. До сих пор не знаю, пытался ли он выговорить какое‑то другое слово, и оно превратилось в „Ролобур“, или это было его собственное изобретение. А однажды он взял и покрасил кота в синий цвет».

«Кота?!»

«Он вовсе не хотел сделать ему больно, — пояснил мистер Джонс. — И вреда не было: Брайан воспользовался пищевым красителем, который легко смылся. А кот потом прожил у нас почти шестнадцать лет».

«Брайан был необычным ребёнком», — тихо добавила его мать.

Когда Брайану исполнилось шесть лет, она начала обучать его игре на фортепиано, и эти занятия продолжались вплоть до его четырнадцатилетия.

«Правда, особого рвения он не проявлял, — вспоминала она. — Позже он переключился на кларнет».

«Что никак не облегчало его астму, — добавил мистер Джонс. — В четыре года Брайан перенёс круп, что послужило причиной развития хронической астмы. Приступы бывали по-настоящему мучительными. Особенно тяжело ему становилось во время поездок на море: влажный воздух будто провоцировал болезнь. А в Котчфорде у него случались тяжёлые приступы — очень тяжёлые, прямо перед самой смертью».

Ферма Котчфорд когда-то принадлежала английскому писателю А.А.Милну,автору "Приключений Винни-Пуха",которая была одной из любимых книг Брайана в детстве.Недалеко от дома находится тот самый Чудесный Лес, где жил плюшевый медвежонок, а в саду стоят статуи Кристофера Робина, сына писателя, и его сказочных друзей - Винни-Пуха, поросёнка Пятачка, Тигры, ослика Иа-Иа и других.. Казалось почти символичным, что теперь это место стало домом Брайана — и что судьба отмерила ему здесь совсем немного времени: он ушёл меньше чем через год после покупки.
К тому времени на долю Брайана выпало немало тяжёлых испытаний, и мистер Джонс снова и снова возвращается мыслями к тем событиям, пытаясь отыскать переломный момент, понять, где именно всё пошло наперекосяк и на кого возложить вину.

«Незадолго до его смерти я гостил у него в Котчфорде, — вспоминал он. — Мы сидели в какой‑то захламлённой комнате, и вдруг Брайан наткнулся на фотографию Аниты. Он замер на мгновение, всматриваясь в снимок. „Анита…“ — тихо произнёс он, словно обращаясь к самому себе, будто и забыв вовсе, что я нахожусь рядом. Затем он аккуратно положил фотографию на место, и мы вернулись к нашему разговору.
Потеря Аниты стала для него сокрушительным ударом. Он так и не смог найти ей замену.После этого для Брайана всё изменилось. А потом на него обрушились новые беды: обвинения в хранении наркотиков, все эти неприятности… Я искренне не знал, чем могу ему помочь. Мы были очень близки, когда он был ещё мальчишкой, но позже у нас… возникли разногласия».

Столько надежд…… мальчик из хора… первая партия на кларнете… А теперь старые приятели всё чаще бросают вскользь: „Пожалуй, тебе уже пора на покой, а?“ Мистер Джонс неподвижно смотрел на холодный камин, крепко стиснув зубы, и затем снова заговорил.

- Брайан был совершенно неспособен подчиняться правилам. Его дважды отстраняли от занятий в школе. Однажды, когда он учился в шестом классе, они с ребятами использовали свои академические шапочки как бумеранги — запускали их в воздух. Шапочка Брайана разлетелась на части, и он наотрез отказался надевать её снова — за это его и отстранили. „Весьма полезный урок для Брайана“, — так отозвался об этой неделе отстранения тот придурок‑директор. А Брайан тем временем целую неделю провёл в Челтнем‑Лидо [3]: плавал, наслаждался свободой — и вернулся в школу героем для всех остальных ребят.
Я и сам толком не знал, как к нему подступиться. Директор без конца жаловался на его поведение, а я становился очень серьёзным и усаживал Брайана для разговора. „Почему директор постоянно пишет нам жалобы? Почему ты их не слушаешься?“ — спрашивал я. А Брайан спокойно отвечал: „Пап, ну пойми: они просто учителя. Они сами ничего не совершили. Ты хочешь, чтобы я повторил твой путь, но я не смогу быть таким, как ты. Мне нужно жить своей жизнью“. В его рассуждениях была пугающая логика. Как бы я ни старался, спорить с ним было почти бесполезно.

Брайан просто ненавидел школу, экзамены, дисциплину — всё это. Он сдал экзамены на уровни "O levels" и "A levels" как бы вопреки самому себе. В восемнадцать лет он ушёл из школы. Он и думать не хотел о поступлении в университет. У него был страх перед университетом, и он не мог представить себе годы учёбы, прежде чем сможет обеспечивать себя. Ему была отвратительна мысль о том, что ему исполнится двадцать пять или двадцать шесть лет, прежде чем он сможет начать зарабатывать себе на жизнь. Некоторое время его привлекала стоматология, но, окончив школу, он принял решение отправиться в Лондон и устроиться на работу в офтальмологическую фирму. При фирме был офтальмологический колледж, и Брайан какое‑то время там учился, одновременно работая. У фирмы был филиал в Ньюпорте, но Брайан хотел в Лондон. Ему хотелось лондонской ночной жизни, джазовых клубов, всего этого. Он любил джаз, Стэна Кентона [4] и тому подобное.

Я привёз Брайана в Лондон на собеседование в офтальмологической фирме. Он держался молодцом и произвёл хорошее впечатление, и, когда мы вышли, я спросил: „Ну что, поедем домой пятичасовым поездом?“ Он тут же ответил: „Не, пап, я сначала хочу по джаз‑клубам пройтись. Пойдёшь со мной?“ Я отказался: „Нет‑нет, не хочу“. Тогда Брайан сказал, что вернётся на более позднем поезде.

Позже я понял, что он бывал в Лондоне куда чаще, чем мне казалось: добирался автостопом и пропадал в этих клубах. В тот раз я отправился домой, а он остался в столице и вернулся лишь под утро — около шести часов. Помню, в тот вечер он купил мне в Лондоне гамбургер. Даже не знаю, почему я об этом до сих пор помню. Наверное, потому, что это был, пожалуй, первый раз, когда он меня чем‑то угостил.

Брайан был одержим музыкой. Постоянно ставил эти пластинки — как же они назывались?... "Modern Jazz Quartet" [5], что ли…»

— От этих ревербераций у меня голова шла кругом, — вздохнула миссис Джонс.

— Да, эти пластинки у нас с утра до ночи играли, — кивнул мистер Джонс. — В той его одержимости музыкой я видел своего рода "позитивное зло", которое ломало нормальную карьеру Брайану. Возможно, в конечном счёте именно музыка и погубила его, но тогда я переживал и воспринимал это как беду — он был совершенно поглощён своим увлечением. Музыка вытеснила любые мысли о нормальной, размеренной карьере. Его погружение в музыкальную среду, в бурную лондонскую жизнь и мир ночных клубов окончательно поставило крест на его работе в офтальмологической фирме и на учёбе. Он бросил и школу, и службу, и вернулся домой.
У него были случайные подработки, он играл в группе, работал в музыкальном магазине в Челтнеме — продавал ноты и пластинки. Брайан всё глубже уходил в музыку, растворялся в этой атмосфере. Я знал, что у Брайана есть музыкальные способности, но очень сомневался, что он сможет добиться успеха. Для меня на первом месте стояла его жизненная устойчивость, его обеспеченность. Тяжко было смотреть, как он дрейфует без цели, а в джазе я не видел для него ни надёжного будущего, ни реального триумфа. Но для самого Брайана музыка была сродни религии — он относился к ней с фанатичной преданностью. Он окончательно перебрался в Лондон, когда ему было около двадцати лет.

Примерно тогда же двое молодых людей направлялись в Лондон, чтобы там встретиться с Брайаном Джонсом, — и эта встреча навсегда изменила судьбы всех троих.

«В падении Брайана нет моей вины, и дело вовсе не в наркотиках, — скажет позже Анита. — Это всё Мик и Кит».

Я уже было решил, что злоупотребляю гостеприимством хозяев, но мои опасения оказались напрасны: ко мне подсела миссис Джонс, на её коленях свернулся калачиком кот, а мистер Джонс продолжал и продолжал говорить, перескакивая с одной мысли на другую, вспоминая различные эпизоды из жизни Брайана.

— Потом к нему присоединилась эта парочка, Джаггер и Ричардс. Луи и я ездили на концерт в Колстон Холле в Бристоле осенью 66-го, посмотреть на Брайана. Он сильно изменился. Всё его воодушевление пропало. Он выглядел очень несчастным. Мы с женой уехали сразу после концерта. Брайан, похоже, не был расположен к общению с нами. С ним явно произошла какая-то перемена.
После окончания турне (тур по Англии 1966 года) Брайан позвонил и извинился, что было типично для него. Он сказал:"Я был не очень то любезен. "Я ответил:"Да ладно,всё в порядке". Он говорил, что был расстроен из-за Аниты, которая, как я слышал, сказала после его смерти, что была несправедлива к нему.
— Брайан играл мне их последний хит "Honky Tonk Women" в своём доме в Котчфорде. Это была его аранжировка, но, я полагаю, что пластинка былы перезаписана без его участия. Мы были вместе с Брайаном за пять недель до его ухода из Стоунз, и я убеждён, что он никогда не собирался покидать Роллинг Стоунз, а вот в самой группе уже подумывали над этим.
— Когда Брайан стал Стоуном,то, казалось, что он наконец-то обрёл душевный покой, добился желанной цели. Он переживал за нас, если в газетах появлялись разгромные статьи критиков - когда в прессе печатали подобные сообщения, он звонил нам. Это особенно касалось скандалов с наркотиками. Брайан говорил, что он очень расстроен, потому что знает мою реакцию и моё отношение к таким вещам. ни малейшего представления о том,откуда в моём доме взялась эта проклятая хренотень". Я ответил:"Я верю тебе,сын",и я действительно верил ему. Он никогда не лгал мне.
— Он звонил нам довольно регулярно - каждый месяц или около того. Когда он бывал счастлив, спокоен и здоров, он пропадал. Иногда он заезжал проведать нас, причём совершенно не обращая внимания на такие вещи как предварительный звонок или время суток - он мог заявиться в четыре утра. Он звонил мне по ночам из Голливуда, Вены, Парижа. Как-то раз, когда он позвонил из Мельбурна, мы разговаривали с ним больше часа. Он тосковал по дому. В тот день он услышал по радио сообщение о похоронах Уинстона Черчилля.
— В Котчфорде, в ту самую ночь, Брайан отправился спать, прихватив свои таблетки от бессоницы,«засыпайчики», как он их называл. Он знал, что Фрэнк Торогуд и его сиделка Джанет Лоусон отправятся ночевать в принадлежавшую Брайану квартиру с гаражом, расположенную довольно далеко от дома. Когда-то Брайан предложил Фрэнку пожить в ней. Затем, когда Фрэнк стал приглашать туда и Джанет, Брайан выразил своё неудовольствие. Это небольшой городок, и Брайан считал, что подобные визиты послужат причиной для различных слухов и сплетен. Он встал с постели и попытался, как нам позже рассказывала Анна (Уолин) уговорить Фрэнка уйти, но не смог. Потом они устроили то, что в прессе назвали "вечеринкой". Думаю, они немного выпили вместе. Брайан стал клевать носом, приняв в конце концов снотворное. Он поднялся, собираясь покинуть их, а затем, выпив ещё немного, решил пойти поплавать. Из-за пилюль, спиртного и тёплой воды (бассейн в Котчфорде был оснащён системой для подогрева воды и Брайан сохранял постоянную температуру около 90 градусов(по Фаренгейту) и выше) он просто уснул в бассейне.

На фото: родители Брайана - Челтнем, 1977 год.

— Я никогда не мог понять и разделить общее мнение газетчиков, напечатавших рассказ Анны о "вечеринке". Если кто-то планирует устроить посиделки, то зачем ему перед этим принимать снотворное? Почему? На следствии Анна никогда не давала показания - она находилась в шоковом состоянии. Меня приводили в ужас люди, которые знали врача, выписывавшего Брайану лекарства, и вообще ничего не сказавшие об этом. Никто не задавал никаких вопросов. Я написал в полицию письмо, в котором рассказал, что лекарства были выписаны этим человеком, поэтому они должны провести доследование и прояснить ситуацию - ведь эти лекарства Брайану действительно выписывал врач. Я отправил письмо в пятницу,а в понедельник доктор выехал из страны.Я не понимаю,что это должно означать.

Мистер Джонс стискивает зубы, не в силах сдержать свои чувства. Видно, что даже спустя столько времени после похорон Брайана, ему не даёт покоя желание разобраться - что же действительно произошло в ту июльскую ночь. Немного погодя, он продолжает:

— Я вспоминаю, что когда Брайан учился в шестом классе, руководство школы совершило ошибку. Они хотели заставить его изучать естественные и технические предметы. Я тогда сказал им: "У мальчика артистический темперамент - не лучше ли обратить внимание именно на это?" И мне ответили: "Нет-нет,,это непрактично. Наука и технологии - вот что нужно сегодня". Брайан вообще никогда не интересовался подобными вещами. Помню, я купил ему игрушечный молоток, когда он был ещё совсем малыш. Он не обратил на него ни малейшего внимания. Многим мальчишкам нравились такие игрушки - но только не Брайану.

Было уже довольно поздно, и я вызвал такси. Мистер Джонс, пожимая мне руку, сказал:

— Мы не получали от ребят рождественских открыток.Если увидите их,напомните им о нас - скажите им,что если они захотят написать или позвонить,я буду счастлив услышать их.

На следующее утро, оплатив гостиничный счёт и оставив чемоданы у портье, я отправился на такси на городское кладбище, расположенное на Priory Road. Было облачно, потом зарядил дождь, затем показалось солнце, яркое и тёплое, но когда мы уже подъезжали к кладбищу, снова заморосило. Мы проехали часть пути, когда мужчина, подстригавший изгородь вдоль автомобильной дороги, остановил нас. Я вышел из машины, попросив водителя подождать меня. Спустившись по дорожке налево, сворачиваю направо и там, на южной стороне от часовни, вижу могилу Брайана. На ней - небольшая мемориальная доска из металла.

Если стоять недалеко от могилы, на этом маленьком кладбище на окраине Челтнема, можно разглядеть вдали типичный для Англии роскошный и ухоженный парковый ансамбль, т.н. "green English hills". Рядом - кладбищенская часовня, крохотная средневековая постройка из светло-коричневого и серого камня, украшенная фигурами свирепо оскалившихся чешуйчатых грифонов, со шпилем, устремлённым в блеклое серое небо. Дождь всё идёт, но могилы укрывают своими пушистыми ветвями кружевные ели и пихты. Номер могилы Брайана - V11393, это единственный участок на крохотном повороте кладбищенской тропинки."Сосед" Брайана - некто «Альберт 'Берт' Тригг, любимый муж Этели».
Три цветка, покрытые дождевыми каплями, лежат на могиле - да ещё стихотворение, написанное нетвёрдым закруглённым почерком школьницы на белом листе бумаги, аккуратно обёрнутом в целлофан от дождя, но уже поблекшим от утренней росы.

Только проживший в мучениях,
Жизни рукою отмечен -
Избранный, освобождённый,
В одиночестве говорящий
Голосом земли,
Попавший в замкнутый круг
Быстротечных ночей
Печали и отчаяния,
Поглотивших победу.

И дальше, внизу листа, той же рукой:

"НО ЭТО НИКОГДА БЫ НЕ СЛУЧИЛОСЬ БЕЗ ПАРНЯ, КОТОРОГО МЫ ОБОЖАЛИ".

♫ Конец ♪

Примечания.

[1] Строки из поэмы Томаса Стернза Элиота «Бесплодная земля» (1922 год):

«Кто он, третий, вечно идущий рядом с тобой?
Когда я считаю, нас двое, лишь ты да я,
Но, когда я гляжу вперёд на белеющую дорогу,
Знаю, всегда кто-то третий рядом с тобой,
Неслышный, в плаще, и лицо закутал,
И я не знаю, мужчина то или женщина, —
Но кто он, шагающий рядом с тобой?»

В своих примечаниях к поэме Элиот писал, что вдохновился историей экспедиции Эрнеста Шеклтона в Антарктиду. После того как судно «Эндьюранс» было раздавлено льдами, Шеклтон с двумя спутниками совершил изнурительный 36-часовой переход через остров Южная Георгия. В своих дневниках Шеклтон писал, что во время этого пути всем троим часто казалось, что их четверо — кто-то невидимый шёл рядом с ними.
Этот образ неизвестного, закутанного в плащ спутника стал метафорой феномена, известного как «синдром третьего человека». Так называют ощущение присутствия невидимого спутника, которое возникает у человека в экстремальной ситуации — при угрозе жизни, одиночестве или изнурении. Часто этот «третий» воспринимается не как пугающий, а как источник спокойствия, поддержки или даже как собеседник, дающий советы.
Подобные ощущения описывали не только участники антарктической экспедиции, но и альпинисты (например, Фрэнк Смайт, поднимавшийся на Эверест без кислородных баллонов, или Райнхольд Месснер, переживавший подобный опыт во время одиночного восхождения на Нанга-Парбат), а также другие люди, оказавшиеся в условиях крайнего напряжения — моряки после кораблекрушения, выжившие в катастрофах.
С психологической точки зрения синдром третьего человека рассматривается как адаптивный механизм, защитная реакция психики на сильный стресс. Среди возможных объяснений называют форму диссоциации, сенсорную депривацию (недостаток внешних стимулов) и кислородное голодание. Как только опасность минует и человек возвращается в нормальные условия, «призрак» обычно исчезает.

[2] Уильям Клод Филдс (настоящее имя — Уильям Клод Дьюкенфилд) — американский комик, актёр, фокусник и писатель, один из самых узнаваемых юмористов первой половины XX века. Прославился образом ворчливого, циничного антигероя, который с одинаковым презрением относился к морали, условностям и человеческой глупости.
Родился 29 января 1880 года в Дарби (Пенсильвания, США). Был старшим из пяти детей в семье. Подростком сбежал из дома и начал выступать в цирках и ярмарках. Быстро освоил жонглирование и эксцентрические номера, которые стали его визитной карточкой. Позже перешёл в водевиль — главный развлекательный формат Америки начала XX века. Именно там Уильям научился работать с публикой и выстроил образ «антигероя». Тогда же артист взял псевдоним У.К. Филдс. К 1910-м годам Филдс стал звездой Бродвея. Его сценический успех привёл к приглашениям в кино, сначала немое, затем звуковое. В отличие от многих театральных актёров, Филдс сумел адаптировать свой юмор под экран, сделав ставку не на мимику, а на интонации, паузы и язвительные реплики.
Пик карьеры Филдса пришёлся на 1930-е годы. Он снялся в ряде культовых комедий вроде «Если бы у меня был миллион» и «Алиса в стране чудес», где окончательно закрепил образ сварливого, самодовольного и при этом удивительно честного персонажа. Юмор Филдса строился на сарказме, мизантропии и откровенном высмеивании социальных норм. Он иронизировал над семьёй, браком, религией и бюрократией — темами, к которым в то время относились с осторожностью.
Помимо актёрского мастерства, Филдс был ещё и писателем, написавшим множество сценариев для своих фильмов.
Скончался 25 декабря 1946 года в Пасадене (Калифорния) от желудочного кровотечения, вызванного злоупотреблением алкоголем.

[3] Челтнемский лидо — памятник архитектуры II степени, открытый бассейн с подогревом в Челтнеме, открыт 25 мая 1935 года. В британском английском «lido» — это общественный открытый бассейн и прилегающая территория или часть пляжа, где люди могут плавать, загорать на солнце или заниматься водными видами спорта.

[4] Стэн Кентон (Стэнли Ньюкомб «Стэн» Кентон) — американский джаз-пианист, композитор, дирижёр, руководитель джазового оркестра.

[5] "Modern Jazz Quartet" - джаз-ансамбль под управлением Джона Луиса,ведущий бэнд стиля кул-джаз, основанный в 1951 году.

На фото: Mississippi Joe Callicott.