RSS:

	Статьи
	Периодика

Beatles.ru в Telegram:

Боно: “Джон Леннон был готов выглядеть смешным ради мира, и я последую его примеру”.

Боно: “Джон Леннон был готов выглядеть смешным ради мира, и я последую его примеру”.

by Patrick Heidmann

Боно, как фронтмен знаменитой рок-группы U2 на протяжении 40 лет, как вы думаете, какое место займет ваша музыка в 2026 году?
Мы всегда считали себя скорее поп-группой, чем мейнстримом. Даже если подумать о наших самых популярных песнях, у них очень, очень необычные конструкции, так что они не совсем мейнстримные. Проблема сейчас в том, чтобы попытаться вписаться в любой поток! Вы знаете, раньше здесь было море, раньше были реки, а теперь это просто изобилие ручьев. Смена аккордов, агрессивная гитара и барабаны, которые мы используем, - люди, которым нравятся эти звуки, теперь находят их, и им все равно, из какого поколения они вышли. Так что я надеюсь, что люди найдут U2 именно такими. Мне нравится, когда люди цепляются за песню, но в наши дни маловероятно, что U2 попадут на радио так, как раньше.

Как вы думаетк, отчасти это связано с вашей социальной и политической активностью? Это удержало вас от мейнстрима?
О, да, но это нормально. Такова моя работа. Знаете, я подтолкнул группу и довел нашу аудиторию до предела, но вот что я скажу: рок-звезды хороши в позировании. А мои попытки покрасоваться — это, пожалуй, одни из самых нелепых таких попыток: ну, скажем, общение с Джорджем Бушем-младшим как раз в тот момент, когда он собирался вторгнуться в Ирак? Это не очень хорошо смотрелось ни для меня, ни для нашей группы и это дорого нам обошлось. Он также не очень хорошо смотрелся в глазах аудитории, но вместе мы работали над тем, что на тот момент оказалось одним из крупнейших медицинских мероприятий в истории медицины по борьбе со СПИДом. Я честно говорил об этом за кулисами, но не критиковал его напрямую, потому что он собирался спасти, как оказалось, 26 миллионов жизней на тот момент.

“Я понял, что даже когда я пытался изменить мир, это сводилось к попытке произвести впечатление на моего отца...”

Часто ли вы в последнее время размышляли о своем прошлом?
Ну, я думаю, что в какой-то момент, если ты собираешься создать необходимые доспехи, щит или меч, чтобы стать знаменитым, ты обязан в конце концов снять их. Именно это я должен был сделать для своего моноспектакля, который я поставил в театре "Бикон" и который теперь стал документальным фильмом под названием "Stories of Surrender (Истории капитуляции)". Я понял, что даже когда я пытался изменить мир, это сводилось к попытке произвести впечатление на моего отца. Нам нравится думать, что книги, которые мы читаем, заряжают нас, будь то священные тексты или политические манифесты, — и так оно и есть. Но если вы спросите меня: “Почему вы стали певцом?” Мне придется ответить, что я заполняю пустоту, образовавшуюся после того, как моя мать бросила меня. Теперь я знаю, что она не бросала меня, она просто умерла, но когда ты ребенок, ты не воспринимаешь это так.

Было ли много подобных моментов самопознания на протяжении всего процесса создания этого документального фильма?
Что ж, я понял, что в глубине души я очень поверхностный человек. (смеется) Нет, я имею в виду, я думаю, что сердце обманчиво больше всего на свете. И я не знаю, кто это написал, но я действительно думаю, что исполнитель особенно лживый, и именно поэтому, когда идут титры, звучит наша песня “The Showman”: Шоумен посвящает вас в свои сердечные дела в первом ряду / Шоумен молится, чтобы его душевная боль прошла / Устраивая спектакль из "разваливающейся на части" - это только начало шоу. И затем лучшая фраза: "Я бы хотел, чтобы она была моей, но я услышал ее от Джимми Айовайна в разговоре". Он сказал: “У меня достаточно низкая самооценка, чтобы добиться того, чего я хочу”. И я думаю, это то, что я обнаружил: это двигатель, и все в порядке. Неуверенность в себе - лучшая защита для исполнителя. И я думаю, работая над чем-то подобным, вы также начинаете понимать, что самым большим противником, с которым вы столкнетесь в жизни, будет ваше собственное лицемерие.

Что вы имеете в виду?
Когда мне было 22, я написал: “Я не могу изменить мир, но я могу изменить мир внутри себя”, а теперь, став старше, я написал: “Может быть, я и могу изменить мир, но я не могу изменить мир внутри себя”. И в этом унижение от того, что это письмо! Ты понимаешь: “О Боже, ты прошел через все это, тебе исполнилось 64 года, а ты все еще подавлен собственным эго?”

“Эта близость ощущалась как нечто более откровенное".

Как вы думаете, этот фильм поможет зрителям увидеть вас с другой стороны, по-другому понять вашу музыку?
Вот почему мы решили это сделать. Наши песни изменились. Они стали новыми. Мы решили включить их в фильм не только потому, что они хорошо известны, но и потому, что нам нужно было рассказать определенную часть истории. “Sunday, Bloody Sunday”, “Where the Streets Have No Name” - в них мы как бы открыли для себя другие песни. “Sunday, Bloody Sunday” - я пел ее много раз. Я пел ее тысячу раз. И я не знаю, что произошло в тот момент, когда я исполнила ее на одном из своих концертов в Beacon Theatre в 2023 году — возможно, это прозвучит неуважительно по отношению к этой самой неприкасаемой певице, — но я почувствовал себя Ниной Симон. Я почувствовал ее влияние на “Sunday, Bloody Sunday”. (смеется) Пей до дна! Я почувствовал, что возвращаюсь к себе, к своей личности, некоторые песни зазвучали вновь. Интимность этих выступлений стала более откровенной.

Было ли сложно исполнять такие интимные роли в вашем персональном шоу, после многих лет выступлений при аншлагах на стадионах?
Став немного знаменитым, ты неизбежно становишься скорее карикатурой. Слава любит карикатуры! Нам нравятся быстро нарисованные персонажи, супергерои. Но я хотел немного дополнить, немного заштриховать, чтобы вернуть себе свою индивидуальность от моей семьи, от друзей, даже от фанатов. Я хотел найти язык, на котором я мог бы начать разговор о жизни искусства, музыки, долголетия и отношений, а затем превратить все это в песню о любви для моей жены, глядишь, и в дом снова пустят!

Это ведь тоже проект о надежде и ненасилии, не так ли? Похоже, сейчас мы нуждаемся в этом больше, чем когда-либо.
Что ж, слово "капитуляция" звучит нелепо в тот момент, когда кажется, что планета полна решимости поджечь саму себя. Мы ближе к мировой войне, чем когда-либо в моей жизни, и все же здесь мы говорим о ненасилии. Этот белый флаг, он может выглядеть нелепо. Он выглядел нелепо, когда мы впервые подняли его во время “Sunday, Bloody Sunday”, когда Ирландия была на грани гражданской войны. Но тогда я знал, возможно, инстинктивно и немного наивно, что ненасилие - это правильный путь. Мы должны забыть о насилии, такова моя позиция, и я придерживался ее, когда мне было 23 года, и надо мной смеялись и издевались. Ничего страшного. Но, как я уже сказал, Джон Леннон был готов выглядеть нелепо ради мира, и я последую его примеру.