RSS:

	Статьи
	Периодика

Beatles.ru в Telegram:

Искусство это лишь способ выразить боль

Это текстовая версия выпуска подкаста The Beatles Наизнанку.
Слушайте на всех площадках или на сайте Физтех.Радио - radio.mipt.ru/podcasts

А у вас тоже в детстве было место, куда хотелось убежать от всех? У меня, например, таким местом был обычный пол в комнате. Я мог часами сидеть один, собирать LEGO и придумывать истории для своих героев, строить дома, города, целые миры — и на какое-то время полностью в них исчезать. Там всё зависело только от меня. Я сам решал, что произойдёт дальше, кто будет жить в этом мире и чем закончится история.

У кого-то таким местом была книжка под одеялом с фонариком. У кого-то — дерево во дворе, чердак или какой-нибудь уголок, о котором знали только они. Место, куда можно было уйти от всего, что происходило вокруг. Наверное, именно поэтому в детских историях так много подобных мест — Нарния, Нетландия. Это всё миры, в которые можно сбежать, когда реальность становится слишком сложной, где можно спрятаться, побыть с собой или хотя бы кем-то другим.

У Джона Леннона такое место тоже было. Только, в отличие от Нарнии и Нетландии, оно существовало на самом деле.

В 1967 году Beatles искали материал для альбома Magical Mystery Tour и вспомнили родной город. Пол Маккартни писал о знакомой ему Пенни-лейн — в светлой, почти ностальгической картине города. Леннон тоже вспоминал Ливерпуль, но его воспоминание получилось совсем другим. Вместо тёплой ностальгии — ощущение потерянности. Вместо воспоминания о конкретном месте — попытка найти убежище. И вместо уверенного рассказа о прошлом — человек, который сам не до конца понимает, что с ним происходит.

Сам Леннон позже говорил: «Мы пытались писать о Ливерпуле, и я просто перебирал в произвольном порядке все благозвучные названия, но перед глазами у меня стояли Strawberry Fields. Ведь Strawberry Fields — это любое место, куда ты хочешь уйти. Это название — просто приятное название. Когда я писал песню «In My Life», и Пол делал первые попытки сочинить «Пенни-лейн», мы хотели написать о Ливерпуле. Я выписал все приятно звучащие названия, связанные с нашим городом, причём совершенно произвольно. «Strawberry Fields» так называлось место неподалёку от нашей улицы, где размещался приют Армии Спасения. Меня часто преследуют образы Strawberry Fields. И Пенни-лейн, и Чугунный берег — всё это только приятно звучащие названия. А Strawberry Fields — это любое место, где хочется укрыться».

Чтобы понять эту песню, нужно понять, каким было детство самого Джона. Леннон родился в разгар Второй мировой войны. Мать отдала его на воспитание тёте, а отца фактически не было в его жизни. Как итог, Леннон, как и многие представители своего поколения, рос сам по себе.

Вот как сам Леннон описывал то время: «В детстве мне было страшно, потому что не с кем было общаться. Ни моя тётя, ни мои друзья, никто вообще не мог видеть, что я делал. Это было очень страшно. И единственными источниками информации, которые у меня были, — это книги об Оскаре Уайльде, Дилане Томасе или Винсенте Ван Гоге. Все те книги, о которых моя тётя рассказывала, — об их страданиях из-за их видений. Из-за того, что они видели, общество угнетало их за то, что они пытались выразить то, чем они были. Я видел одиночество».

И это чувство одиночества, кажется, никогда его полностью не покидало. Даже в раннем творчестве Beatles можно найти песни, в которых Леннон говорит о себе как о человеке, оставшемся один на один со своими чувствами. В «I'm a Loser» он называет себя неудачником — человеком, который проиграл и не знает, куда с этим идти. Позже выходит альбом «Help!», и в одноимённой песне Джон буквально просит о помощи. Он больше не пытается сделать вид, что справляется сам, — наоборот, признаёт, что ему нужен кто-то рядом.

В «Rubber Soul» Леннон раскрывается уже с другой стороны — как очень ранимый и неуверенный в себе человек. В «Run For Your Life» эта уязвимость превращается в ревность и страх потерять другого человека — настолько сильный, что любовь уже начинает граничить с угрозой. А рядом с этой песней существует «Nowhere Man» — совершенно другая форма одиночества. Здесь уже нет ни просьбы о помощи, ни вспышки ревности — только ощущение пустоты и полного безразличия к собственной жизни.

И даже в альбоме «Sgt. Pepper's», в названии которого фигурирует клуб одиноких сердец, Джон возвращается к этому состоянию. В «A Day in the Life» он будто отстраняется от собственной жизни и просто наблюдает за ней со стороны — как будто между ним и происходящим появилось стекло.

И получается, что одиночество у Леннона каждый раз звучит по-разному. Иногда это желание, чтобы тебя спасли. Иногда — страх потерять близкого человека. Иногда — полная апатия, а иногда — невозможность почувствовать себя частью собственной жизни. Но во всех этих песнях есть что-то общее: человек, который пытается понять, что с ним происходит, и найти кого-то, с кем можно этим поделиться.

«Мне очень дорога эта песня, знаете, она настоящая. Она обо мне, и, на самом деле, больше я ничего не знаю. Единственными правдивыми песнями, которые я написал, были «Help!» и «Strawberry Fields Forever». Их я написал, исходя из своего опыта».

Но важно понимать, что на эмоциональное состояние Леннона влияло не только прошлое. В этот период его жизни появляется ещё один немаловажный фактор — ЛСД. К 1967 году Beatles уже около двух лет экспериментировали не только с музыкой, но и с психоделиками. И если ЛСД заметно повлияла на то, как группа воспринимала музыку и вообще подходила к творчеству, то на Леннона она повлияла ещё глубже — изменив его восприятие самого себя, окружающего мира и собственных переживаний.

Именно в этот период его песни становятся ещё более личными и внутренними. Леннон словно перестаёт просто рассказывать истории и начинает заглядывать внутрь себя. Причём он сам не понимает, что он видит.

«Как творческий человек, я всегда в самых важных случаях пытаюсь выразить и показать себя, а не кого-то другого. Если бы я знал себя хуже, то и выражал бы это хуже, вот и всё. В «Strawberry Fields Forever» я говорю: нет, всегда предполагай, что это я, и всё такое. В песне «Help!» я пытался описать себя, то, что я чувствовал, но я не был уверен в том, что я чувствовал. Поэтому я говорил: иногда, не всегда, полагаю, это так. Я выражаю это неуверенно, потому что не уверен, что я чувствую. Но теперь я был уверен: да, это то, что я чувствую, это больно, вот в чём дело. Тогда я мог выразить себя».

И если собрать всё это вместе, получается довольно печальная картина. На протяжении последних нескольких лет Леннон снова и снова возвращается к одному и тому же состоянию: неуверенности в себе, чувству потерянности и глубокому внутреннему одиночеству. И именно в «Strawberry Fields Forever» он, кажется, наконец-то перестаёт от него убегать и начинает показывать его нам.

В песне Леннон словно признаётся, что с закрытыми глазами жить проще. Проще не пытаться до конца понять реальность, не разбираться в себе, не искать ответы на вопросы, которые всё равно могут оказаться болезненными. И тогда остаётся только одно: уйти в собственный мир, в свои Strawberry Fields.

Но самое интересное в том, что даже там он остаётся один. И поэтому первая же строчка звучит не просто как приглашение куда-то пойти. Это почти просьба: «Пойдём со мной, посмотри на то, что происходит внутри меня». Он создаёт этот странный, почти вымышленный мир не для того, чтобы спрятаться в нём самому, — он как будто впервые открывает дверь и позволяет кому-то заглянуть внутрь. И, возможно, именно поэтому эта песня так сильно цепляет. Леннон не просто рассказывает нам о своём одиночестве — он пытается сделать так, чтобы в этот момент он больше не был в нём один.

«На самом деле песня «Strawberry Fields» — это психоанализ в форме музыки. Полагаю, что чаще всего анализ является просто тем, что беспокоит, когда вы говорите о себе. Мне не нужно было этого делать, потому что я много общался с репортёрами. У меня никогда не было времени на психиатров и им подобных, потому что все они ненормальные. Вместо того, чтобы сдерживать свои чувства и боль, почувствуйте их, а не откладывайте на потом. Думаю, что все люди зажаты внутри себя. Я не встречал никого, кто с детства, с рождения не сдерживал бы боль. Почему нам нельзя плакать? Лет с двенадцати нам говорят: не плачь, будь мужчиной. Но какого чёрта — мужчины тоже ранимы».

Комментариев еще нет