Ночами, ночами, ночами, Юдоль сновидений нас ждёт. Случается вещими снами, В иные миры переход. То Пушкин в цилиндре и фраке, Появится скромен и тих, То Ивнев, Есенин и Клюев, Сошлись "колдовать" на троих. Все те, кто мне близок и дорог, Пускай не из мира живых, Ночами, ночами, ночами, Хотя бы смотрю я на них. И сон мой бывает неверен, И сбивчив как пёстрый поток, Но где бы я Брайана Джонса, Увидеть воочию смог!?
Что за "лох" и "пох"? - не знаю, Словари с утра листаю, Даль, Ожегов, Ушаков, Не знавали этих слов. Может древнеарамейский, Иль шумерский иль халдейский, Иль какой другой язык?... Жаль, что к русскому привык, И скажу:"Шишков, прости, Не могу перевести! "
Бывает с возрастом такое - Душе захочется покоя, Безмерно тихих,светлых дней, И печку и горячих щей. В уютной кухонке с женой, Отнюдь не старой - молодой... -А дальше? Нет,напрасный труд, Мечты от печки не уйдут, От хлеба,святости земли - Нет,не уйдут мечты мои!
Татьяна стих не оценила, Сурово выговор влепила. Онегин снова уязвлённый, Бредёт к станку непохмеленный, И шепчет словно бы в бреду: What can I do, what can I do...
... Онегин пробовал писать, Но загудел с точки опять, И смог придумать только credo, Фигляра или дармоеда.
"Четыре дня в неделю, Бываю трезвым я, А три - конечно, пьяным, И, в общем-то, ничья, Меж трезвостью и пьянством, Разумен компромисс. Умеренность благая - Вот это мой девиз!"
Профвзносы нынче не в цене, Точить болты придется мне, Не просто так зовёт завод, В цене трудящийся народ, Маркс не шутейно говорил, Что в человеков из горилл, Взросли мы с помощью труда, Вот деградируешь - беда! Не раз я видел в "сильных" мира, Не лик, а рыло гамадрила!
Онегин тайно уязвлен: Какой афронт - подумал он - Меня, столичного эстета, Без четырёх минут поэта, Любимца муз и бонвиана, Сочли за пошлого болвана! И такелажник ей милей, Чем весь огонь любви моей! Куда, куда вы удалились, Златые дни? Каков позор, И что мне делать на заводе, Любимцу муз и терпсихор?... Скорей в театр, Ложи блещут, И тьма красавиц записных. Пустое... Сердце не трепещет, Какое дело мне до них!? Судьба бестрепетно зовёт, Вслед за Татьяной, на завод, А там: судьба-ли, нет - Бог весть, Но кой-какие шансы есть!
Как говаривал Монтень, Всякий пишет дребедень, По подобию себя, И заранее любя, Плод трудов, отлитый в стих, Хоть и нет чтецов на них, Велика ль беда - начало? Нет, смущаяся нимало, Вновь берешься за перо, И пошло, и понесло! 🤣 Танки, пушки, Лев Толстой... Не отвяжешься порой.
Ужель та самая Татьяна, Выходит из дому так рано? На механический завод, Её судьба и бог зовёт. Туда, где краны мостовые, Станки токарно-расточные, И молот весом сто пудов. Пускай Онегин был суров, Её любовь опровергая, Теперь Татьяна не такая, Уже навряд Евгений в ней, Зажёг бы пыл былых страстей. Куда важнее план квартальный, Да фонд жилищно-коммунальный. А для любви земной, винтажной, Сойдёт поммастер такелажный. А дальше:план и новый план. -Простите, Женя, Вы - болван!
Чудён мой город в выходные, Проспекты, улицы пустые, Нет суеты и беготни, Какой в обыденные дни, Хватает каждому с лихвой, Пока наставший выходной, Не принесёт с собой такую, Отраду осени скупую, Листву опавшую с дерев, И ветра лёгенький напев, Да небо, что в один из дней, Аж голубого голубей...
Picture yourself in a boat on a river... Джон Леннон Я не смогу себя изобразить, Не показав свой город работящий. Второй трамвай, проспектами звенящий, Фактуру фабрик и цехов, Сигналы вахтенных гудков, Студентов шалою гурьбой, Идущих с лекций к полпивной, И добродетельных мамаш, Несущих свой дневной багаж, С картошкой, яйцами, морквой, На стол пред кухонной плитой. А так же дедушек учтивых, Бабуль и кумушек болтливых. Я - кровь от крови ровня им, Собой и городом своим, Бываю рад иль недоволен, Но и другого не достоин, Да и не очень-то искал. Огромен мир, а век так мал, И от добра не быть добру: Где родилсЯ, там и помру.
Зачем ты не Анита Палленберг, Не Марианна Фейтфулл и не Йоко! Судьба, увы, пространна и жестока, Лишь Зинку игрищем страстей, Доставив в дар женой моей. А Зинка что? - Святой отец! Ужели это образец, Сподвижницы поэта, И мне ль теперь за это, Курить Афине фимиам? Иль зрелый тук другим богам, В иных чертогах алтари, Возжечь костром святой любви! Скажи, Великая Афина, Ужель одна и только Зина, Мне предначертана женой? Чу, слышу голос громовой: -Смирись, лукавый блудодей, Доволен будь судьбой своей, Не Джаггер ты, живи спокойно, С тебя и Зиночки довольно! Прилежным будь, да помни меру, И не гневи Меня и Геру!
В цепь событий, В ход времён, Каждый чем-то вовлечен, Пусть не Гамлеты, но всё же, На судьбу влияем тоже, Дерзкой шпагою своей, Можем ранить королей, Или кротостью халдейской, Отвращаем гнев злодейский, Или робкую любовь, Тешим лестью вновь и вновь. Как ни странно, но в любви, Все немного короли. Хоть на вечер, хоть на час, Кто из нас не ловелас? Не оружием одним, Древний мир ещё храним - Гера, Веста и Венера, Совладычествуют им. И пока любовь живёт, Мир подлунный не умрёт!
