The Rolling Stones Family: Brian Jones' Lonely Hearts Club

Доброй ночи. До встречи...

♪ Брайан Джонс: штрихи к портрету/Из свежих переводов ♫

Журнал «Ugly Things», № 39 (весна/лето 2015).

«Возвращение Брайана Джонса».

Автор - Харви Куберник.

Продолжение.

♪ ♪ ♪

«Я всегда фанател от Брайана Джонса — ну, если вы в курсе про мою группу "Chesterfield Kings". Как музыкант он вызывал у меня искреннее восхищение, равно как и его вклад в развитие звучания The Rolling Stones», — с воодушевлением вспоминал Энди Бабюк в 2013 году. Он является соавтором книги "Rolling Stones Gear: All the Stones’ Instruments from Stage to Studio" (издательство "BackBeat Books").

«Несомненно, Джонс являлся наиболее харизматичным и стильным участником группы, своего рода современным воплощением "красавчика" Браммела, и неизменно выступал законодателем музыкальных и модных трендов. Однако, работая над книгой и детально изучая его вклад в студийные записи — то, какие решения он принимал и какие инструменты выбирал, — я узнал много нового. Особенно ценными оказались рассказы Билла Уаймана о работе с Брайаном в студии, когда они оставались наедине. Билл и ребята могли воочию видеть, что делал Брайан.
Суть в следующем: на мой взгляд, всё дело в том, что Брайан мыслил вне шаблонов. Он никого не копировал, не пытался кому‑то что‑то доказать. Он просто делал то, что хотел, чёрт побери. Взять хотя бы его игру на дульцимере: ну кто, скажите на милость, возьмёт электрический дульцимер и выйдет с ним к визжащим фанаткам? Как вообще усилить звучание такого необычного инструмента? А он придумал, как! Потому что не хотел быть обычным гитаристом.
The Rolling Stones, подобно The Beatles, постоянно развивались — и в этом немалая заслуга Брайана Джонса. Билл рассказывал мне, что Брайан мог внезапно исчезнуть, а спустя час‑два появиться в студии с каким‑нибудь экзотическим новым инструментом. Все недоумённо смотрели на него: „Ну и что он задумал на этот раз?“ Брайан внимательно слушал песню, быстро осваивал незнакомый инструмент — даже если прежде никогда на нём не играл — и тут же сочинял к ней контр-мелодию. Именно так описывал это Билл… В его арсенале были самые разные инструменты — от ситара до блокфлейты. Представьте „Ruby Tuesday“ без партии блокфлейты: песня потеряла бы своё неповторимое очарование, не так ли?»

В 2002 году я брал интервью у Марианны Фейтфулл в отеле «Шато Мармон», расположенном на бульваре Сансет.
«Я мысленно обращаюсь к Брайану, — сказала она мне. — У меня есть множество друзей на „той стороне“, к которым я мысленно взываю, когда нуждаюсь в поддержке. Брайан, безусловно, был гением, хотя и обладал весьма раздражительным характером. Кит искренне любил Брайана».

Марианна также рассказала, что ей очень понравилось исполнять «Ruby Tuesday» на симфоническом трибьюте The Rolling Stones. «Идея альбома симфонических аранжировок The Rolling Stones от продюсера Криса Кимси, по сути, была своего рода миссией — раскрыть творческий вклад Брайана. Альбом посвящён ему. На самом деле он был не так плох, как принято считать. Я исполнила „Ruby Tuesday“ в очень простой манере. Я всегда считала, что эта песня — обо мне. И я уверена, именно поэтому Кит предложил Крису включить её в альбом [смеётся]. В ту пору они все были без памяти влюблены в меня — ну, не только в меня, конечно, ведь я была лишь одной из из многих, многих женщин, в которых они были влюблены».

Тони Бэзил добавляет: «Когда Брайан начал злоупотреблять наркотиками, какая‑то часть его личности угасла, но злым он никогда не был. Он всегда оставался добрым и отзывчивым. Иногда вдруг слетала с катушек: начинал декламировать стихи, возбуждённо прыгая на месте. В нём было много театральности и подлинного артистизма.
Он всегда помнил о тех, кто был ему дорог. Например, поговорит с тобой, потом забудет, а потом видит — ты в клуб заходишь — и сразу: «Привет!» Весь прямо от счастья светится, обнимает.
Что было замечательным в Брайане, так это то, что даже когда он уехал в Англию, он позвонил мне и прямо по телефону впервые познакомил меня с песней Отиса Реддинга „(Sittin’ On) The Dock of the Bay“: „Ты обязательно должна это услышать!“ Брайан умел делиться радостью. Он про тебя не забывал, всегда как‑то втягивал в свои дела. Он был классный и очень чуткий — возможно, даже чересчур. На этих ребят столько всего навалилось.
Кит тогда был совсем юным — самый младший из всех. Помню, Мик как‑то попросил меня познакомить его с какой-нибудь симпатичной девушкой. До знакомства с Анитой Палленберг Кит был жутко застенчивый. Милый такой и тихий‑тихий.
Брайан всегда был открыт к общению, а с Китом я практически не контактировала и вовсе не была знакома с Чарли и Биллом — так, здоровались при встрече.
Брайан же поражал своим стилем: обладал поистине изысканным вкусом в одежде — предпочитал эдвардианский стиль и костюмы в тонкую полоску. Он был поистине необыкновенным человеком. Более того, он был очень милым. Он был божественно милым парнем. Вот что я о нём лучше всего запомнила.
А ещё он вечно рвался к художнику Уоллесу Берману. „Пойдём навестим Уолли!“ — часто предлагал он».

«Когда я, одиннадцатилетний мальчик, впервые увидел Брайана Джонса, у меня возникло ощущение, будто он сошёл с задней обложки альбома "Aftermath" и появился прямо передо мной», — вспоминал в ноябре 2014 года Тош Берман, сын Уоллеса Бермана, писатель и владелец издательства Tam Tam Books.
«На нём был элегантный чёрный свитер с высоким воротом, белоснежные джинсы и удобные ботинки в стиле „сафари“. Редко когда внешний облик человека можно назвать совершенным, но в тот момент я мог описать его только этим словом — "совершенство". За свою жизнь я встречал немало знаменитостей, но Брайан стал первым, кто в точности соответствовал образу с обложки альбома. Его причёска была безупречна, а одежда — не просто красивая, а по‑настоящему культовая. Это был настоящий „Брайан Джонс“.
Поздними вечерами он навещал нас в нашем доме в Беверли‑Глен, проводил время с моими родителями — курил, пил вино, пока они слушали пластинки.
Помню, что они слушали „Искусство фуги“ Баха в исполнении Глена Гульда. Попсу или рок они никогда не включали — в основном звучала классическая музыка, ну и иногда какой‑нибудь крутой джаз — скорее всего, что-то из Чарли Паркера.
После нашего переезда в Топанга‑Каньон Брайан навещал нас и однажды пришёл вместе с Китом Ричардсом. Признаться, его присутствие всегда производило на меня неизгладимое впечатление. Во‑первых, Брайан был участником лучшей рок-группы всех времён, а во‑вторых, поражал своей внешностью.
В тот день я сидел у себя в комнате наверху, когда они приехали, и поначалу не решался спуститься вниз, чтобы поздороваться с ними. Но не прошло и пяти минут, как Брайан сам поднялся ко мне в спальню: „Привет!“».
Ещё одной важной чертой его натуры была мягкость и истинно джентльменское благородство. В моём воображении сложился образ принца — и Брайан Джонс идеально ему соответствовал. В его гардеробе не было ни намёка на повседневность: одежда всегда отличалась изысканностью.
В тот раз он явился в фиолетовом бархатном костюме, дополнив его шёлковой рубашкой с рюшами и большой белой мягкой шляпой, которую он в тот вечер так и не снял. При этом волосы под шляпой выглядели безупречно — аккуратно подстриженные и тщательно ухоженные».
«Когда Брайан умер, мне об этом, помню, сообщила мама. Она узнала эту новость из выпуска новостей или, возможно, Тони Бэзил связалась с отцом. Впрочем, отец редко брал на себя обязанность сообщать дурные вести — обычно это была мамина забота. Именно она сообщала мне о смерти кого‑либо из нашего круга.
В памяти всплывает и другой случай: когда был убит Роберт Кеннеди, мама тоже первой сообщила мне эту печальную новость».

«Когда Брайан покинул „Роллинг Стоунз“ — или, быть может, был изгнан из неё, — я потерял интерес к группе. Похоже, уход Брайана Джонса и Эндрю Луга Олдэма серьёзно повлиял на их творческий облик. Они не стали хуже — просто изменились.
Брайан (и Эндрю) привнесли в звучание „Стоунз“ особую яркость и колорит. Как только они покинули коллектив, музыка стала более прямолинейной и предсказуемой. Дух авантюризма — и в звучании, и в сценическом образе — ушёл из их творчества, но одновременно с этим „Стоунз“ превратились в любимую рок‑группу миллионов.
Однако для меня в их музыке больше не было ни былого огня, ни ощущения опасности. Пожалуй, Эндрю служил своего рода „сухими ветками“, а Брайан был тем самым „пламенем“. Лишившись и того, и другого, „Стоунз“ стали для меня заурядной рок‑группой».

«Бытует мнение, что Брайан не создавал песен или был неспособен к этому, но, на мой взгляд, его истинная роль в группе состояла в создании особой звуковой текстуры. Эти едва уловимые штрихи словно возникали из ниоткуда, придавая музыке неповторимое звучание.
Его единственный официальный сторонний проект „Brian Jones Presents the Pipes of Pan at Joujouka“ — удивительный альбом. Брайан обладал поразительным чутьём на всё значимое и неординарное в мире музыки.
Особого внимания заслуживает саундтрек к фильму „A Degree of Murder“: фрагменты этой работы можно найти в сети. Музыка отличается яркой мелодичностью и чем‑то напоминает мне киномузыку Сержа Генсбура. Всего за две минуты композиция переходит от кантри‑ритмов к психоделическим мотивам, создавая удивительное звучание. И хотя нынешнее качество записи оставляет желать лучшего, сама музыка по‑прежнему звучит свежо и актуально. Искренне надеюсь, что когда‑нибудь эту запись отреставрируют».

♪ Брайан Джонс: штрихи к портрету/Из свежих переводов ♫

Журнал «Ugly Things», № 39 (весна/лето 2015).

«Возвращение Брайана Джонса».

Автор - Харви Куберник.

Продолжение.

♪ ♪ ♪

«„Противоречивый блондин“ — кажется, именно так Кит охарактеризовал его в одном давнем интервью», — вспоминает писатель и клавишник Кеннет Куберник.
«Брайан был сердцем и душой молодой, амбициозной ритм‑энд‑блюзовой группы, у которой, казалось, не было ни единого шанса пробиться в жестоком мире поп‑музыки. По мере того как коллектив набирал популярность, вклад Брайана постепенно снижался — его поглотили мучительные сомнения в себе, коренящиеся в непростых отношениях с отцом, словно сошедших со страниц Тургенева.

Но какое это было захватывающее путешествие для тех, кому посчастливилось наблюдать за ним со стороны! Эволюция стиля Джонса прослеживалась в каждой детали — от смены гитар до трансформации сценического образа: вот он прибывает в Америку во всём великолепии — в элегантном костюме с вязаным галстуком и гитарой "Vox Teardrop"; затем — водолазки с вельветовыми брюками и белыми кедами; далее — бархатные наряды, эдвардианские бакенбарды и "Gibson Firebird" в руках; а следом — дульцимеры, ситары и меллотроны, звучащие в завораживающих восточных мотивах.

Он был не просто модным явлением — он сам по себе представлял целый жанр. Как один из первых членов печально известного „Клуба 27“, он оброс поистине масштабной мифологией.
Я предпочитаю вспоминать его как принципиального бунтаря — дерзкого до безрассудства, но наделённого неутомимой жаждой поиска, которая брала верх даже над его самыми демоническими проявлениями. Многие из нас с восторгом следовали за ним к самому краю творческой бездны; лишь единицы обладали достаточной дерзостью — или роковой судьбой — чтобы последовать за ним в пропасть».

«Брайан Джонс — по‑прежнему самый яркий из „Роллинг Стоунз“. Он неизменно привлекал внимание своими шикарными светлыми волосами. К тому же он всегда выбирал самые впечатляющие гитары», — отмечает барабанщик и музыкальный историк Пол Боди. «Ещё он отличался безупречным стилем в одежде. Я слышал, именно Брайан был подлинным блюзменом в составе группы — настолько аутентичным, что, исполняя партию слайд‑гитары в композиции „I Can’t Be Satisfied“, он звучал так, словно приехал прямиком из Чикаго. Несомненно, „Роллинг Стоунз“ изначально были его детищем».
«Первый раз я увидел Брайана Джонса на шоу Сэма Риддла „9th Street West“ в 1965 году. В тот день я остался дома после школы — то ли в день рождения Линкольна, то ли Вашингтона, точно не помню, — и вдруг увидел его на экране телевизора.
Он поразил меня с первого взгляда: светлые волосы и стильная рубашка в стиле босса‑нова с пышными рукавами — настоящий хит того времени в наших кварталах. Именно тогда он и завоевал мою симпатию — в том числе благодаря своему бархатному, чуть вкрадчивому голосу.
Сэм Риддл вёл с ним беседу, в основном обмениваясь любезностями, но в какой‑то момент Брайан Джонс обронил, что следующий сингл „Роллинг Стоунз“ будет называться "Maybe the Last Time". „Вау, — подумал я, — они делают кавер на обратную сторону сингла Джеймса Брауна "Out of Sight!"“ Но, как оказалось, всё было иначе: группа выпустила собственную версию песни, вдохновлённую старым госпелом, который, кстати, упоминался в одном из произведений Ричарда Райта».
«Даже когда я видел их позже, он всё равно оставался для меня центральной фигурой. Он был одет в зелёное, и у меня есть фотография с того шоу на Спортивной арене, которая висит у меня на стене
К 1966 году «Роллинг Стоунз» уже отошли от чистого блюза: их звучание стало более экзотическим, и Брайан Джонс задавал этому направлению тон. Достаточно лишь послушать изящные переливы маримбы в композициях „Under My Thumb“ и „Out Of Time“».

«Когда я была подростком, большинство девчонок, которых я знала, хотели выглядеть как Марианна Фейтфулл. Но у меня и так были классная фигура и длинные светлые волосы, так что мне это было ни к чему», — вспоминает поклонница блюза и дизайнер интерьеров Розмари Патронетт. «Я была помешана на „Стоунз“, и именно Брайан вдохновлял меня в плане стиля. Я даже убедила маму купить мне полосатый брючный костюм, похожий на тот, что можно увидеть на фотографиях того периода. Шарфы, пышные белые рубашки и шляпы с мягкими полями — вот чего я хотела, а не мини‑платьев и макияжа от Biba. Когда Брайан отправился в Марокко и увлёкся богемным стилем на стыке европейской моды и хиппи‑эстетики, я сделала то же самое. И я до сих пор придерживаюсь этого стиля».
«Я впервые посмотрела „Performance“ ещё в 70‑х, а много лет спустя, когда вышел DVD, я его купила и с удивлением осознала: вся моя концепция дизайна интерьера невольно сформировалась под влиянием декораций картины.
Я поставила фильм на паузу и окинула взглядом комнату — передо мной словно ожили кадры ленты: вплоть до мельчайших деталей — выбора плитки и фактуры тканей. Мик Джаггер сам говорил, что декорации были созданы по образу квартиры Брайана Джонса, но я об этом даже не подозревала, когда занималась оформлением своего дома.
Полагаю, целое поколение рок‑музыкантов подсознательно переняло стиль Брайана, потому что он был главным законодателем моды в ту пору, ТЕМ САМЫМ ПАРНЕМ, когда дело касалось стиля!»

«Брайан Джонс был и по сей день остаётся моим любимым „Стоуном“ — даже спустя 45 лет после его трагической гибели в бассейне, — а записи группы эпохи Decca/London/ABKCO составляют основу их творческого наследия», — отмечает диджей радиостанции KCPR‑FM доктор Джеймс Кушинг.
«Я восхищался Брайаном, ведь он был той самой „изюминкой“ в "Роллинг Стоунз": именно он привнёс в звучание группы слайд‑гитару (в „Little Red Rooster“), дульцимер (в „Lady Jane“) и ситар (в „Paint It Black“). Именно Брайан задолго до других обратил внимание мировой музыкальной сцены на ансамбль "Master Musicians of Joujouka".
Взгляните на снимки Гая Уэбстера для обложки альбома "Big Hits (High Tide and Green Grass)": Мик Джаггер и Кит Ричардс узнаваемы, но кто же этот парень в ярко‑красных вельветовых брюках, чёрной водолазке и с идеальными светлыми волосами? И каждый слушатель невольно задаётся вопросом: как стать таким же харизматичным, как он?»
«Книга Пола Трынки рассказывает в конечном счёте трагическую историю гения, которому для творческой реализации требовалась поддержка, а её почти не было.
Большую часть жизни Брайан сталкивался с отчуждением: равнодушием родителей, чёрствостью индустрии развлечений, враждебностью британской правовой системы, противостоявшей культурным переменам, и эмоциональной дистанцией со стороны Мика и Кита.
К финалу его пути — я вспоминаю кадры с ним из того тягостного фильма Годара — Брайан как будто выпал из собственной жизни, выключился».

«Полагаю, если и есть человек, которому следует отдать должное за создание группы „Роллинг Стоунз“, то это, без сомнения, Брайан Джонс», — отмечает писатель и музыкальный историк Гэри Пиг Голд.
«Именно Брайан не просто собрал будущих участников в одной репетиционной комнате — он сформировал их звучание, определил творческую миссию, придумал название коллектива.
Кроме того, он активно искал концертные площадки, налаживал связи с прессой и буквально держал всё на плаву в те суровые, холодные месяцы — до прихода Эндрю Луг Олдэма, подписания контракта с Decca Records и попадания в хит‑парады, которые превратили их историю из чёрно‑белой хроники в яркую, живую картину».
«Однако на виниловых пластинках, особенно в период знаковых сессий альбома "Aftermath", именно Брайан придал звучанию группы поразительную масштабность и объёмность. Маримба, дульцимер, блокфлейта, ситар, тамбура, автоарфа — какой бы инструмент ни попадал в руки Брайана, он за считаные минуты виртуозно встраивал его в общую аранжировку, делая это совершенно естественно и органично.
Особенно меня впечатляют его пронзительно-одинокая партия сопрано-саксофона в „Child of the Moon“ и виртуозная игра на меллотроне на альбоме „Satanic Majesties“ — эти элементы привнесли в творчество „Роллинг Стоунз“ дух приключений и изысканность звучания, которых, увы, совершенно не хватает последним двадцати или тридцати альбомам группы, если честно».
«Тем не менее Брайан находил время и возможность добавить, например, выразительную партию саксофона в композицию „You Know My Name“ „Битлз“. При этом, словно балансируя на противоположном полюсе звуковой палитры, он сумел запечатлеть уникальное звучание музыкантов из Жужуки. Это произошло задолго до того, как Пол Саймон начал свои путешествия по свету в поисках источников вдохновения в мировой музыкальной традиции».
«И не вздумайте верить всем этим байкам, которые потом понаписали, или даже тому, что вы могли увидеть в фильме Годара „One Plus One“. Брайан Джонс до самого конца — пока был в „Стоунз“ и пока был жив — сохранял способность творить настоящее волшебство, едва взяв в руки гитару.
Да, в композиции „No Expectations“ звучит его фирменный слайд — возможно, это его величайшее, а по сути прощальное творение. Этот музыкальный дар Брайан оставил не только своим коллегам по группе, но и всем нам — тем, кто по‑прежнему ценит „старейших хитмейкеров Англии“».


Писатель Даниэль Вайцман отмечает: «Задолго до своего официального изгнания из "Роллинг Стоунз" Брайан Джонс на сцене словно оставался вне коллектива. Его яркая блондинистая причёска — этот строгий „шлем“ — резко контрастировала с общей тёмной, растрёпанной эстетикой группы. Но дело было не только в разнице стиля. Брайан излучал мальчишескую чувствительность в группе своенравных грубиянов — он был тем парнем, у которого не могло быть каменного сердца, как бы он ни старался.
Яркий пример — трогательное фото на развороте альбома "Hot Rocks": Брайан, сидя со скрещёнными ногами, с задумчивой улыбкой надувает воздушный шарик для ребёнка. Попробуйте представить кого‑то ещё из участников группы на его месте в те годы — невозможно.
Вот почему, я думаю, после его ухода „Роллинг Стоунз“ изменились до неузнаваемости, а поклонники разделились на два лагеря. И дело не только в музыке — изменилась сама атмосфера.
Период „С Брайаном“ можно описать как присутствие наблюдателя внутри хаоса: словно Чарльз Марлоу оказался в „сердце тьмы“ или Пиноккио попал в компанию плохих парней. Брайан был НАМИ, публикой, простыми смертными, и когда он исчез, появилась новая атмосфера, куда более зловещая: назовём её „Без Брайана“ — элитарная, непроницаемая. Группа словно отбросила остатки мягкости, воплотив лозунг „let it bleed“ в полной мере».

В своём интервью 2000 года Джек Ницше рассказал мне: «В ходе работы над альбомом "Let It Bleed" было несколько светлых моментов, но их оказалось немного — из‑за того, как они обращались с Брайаном.
В тот период я занимался созданием саундтрека к фильму "Performance". Группа „Роллинг Стоунз“ не имела к этой работе никакого отношения — с предложением написать музыку ко мне обратился лично Мик Джаггер.
Примечательно, что в те дни Кит Ричардс и Мик практически не общались. По своим делам я отправился в Лондон, посмотрел фильм и узнал, что группа как раз работает над "Let It Bleed".
Саундтрек я создавал в Голливуде. Во время пребывания в Лондоне мне предоставили квартиру буквально за углом от дома, где Кит Ричардс жил вместе с Анитой.

Мне особенно понравилась содержательная лирика композиции „Memo From Turner“. В тот период я чувствовал, что Мик Джаггер начал отдаляться от общего курса группы.

Работа над музыкой к фильму стала для меня полной творческой свободой: я мог реализовать любые музыкальные идеи без каких‑либо указаний со стороны режиссёра. Никто не ограничивал меня, не говорил „да“ или „нет“ — я был полностью свободен в своих решениях. Именно так я и работал: импровизировал в студии, и это было поистине вдохновляющим опытом.
Это было потрясающе. Анита на экране. Чёрт возьми! Вы, конечно, видели фильм, но я бы с удовольствием посмотрел его снова — мне до сих пор интересно, в чём секрет непреходящей популярности „Performance“.
До сих пор бывает: я в ресторане, или иду по улице, или выхожу с какого‑нибудь показа где‑нибудь, например, на студии Paramount, — кто‑нибудь обязательно воскликнет мне вслед: „Performance!“. Однажды режиссёр Уильям Фридкин, увидев меня на другой стороне улицы, закричал: „Performance — величайшее использование музыки в кино за всю историю!“ Это было очень приятно.
Также я выступил соавтором композиции „Gone Dead Train“, которая вошла в саундтрек в исполнении Рэнди Ньюмана».

В телефонном интервью 2012 года звукорежиссёр Энди Джонс вспоминал: «Я принимал участие лишь в нескольких сессиях записи альбома "Their Satanic Majesties Request" в 1967 году на студии Morgan Studios. Всё это казалось мне довольно странной и даже несколько наивной затеей.
Представьте: Билл Уайман играет на вибрафоне, а Чарли Уоттс — на каком‑то диковинном инструменте. По сути, это была не слишком удачная попытка составить конкуренцию альбому "Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band"».
«Затем была сессия для альбома "Let It Bleed", организованная продюсером Джимми Миллером в студии Morgan в 1969 году (Энди Джонс ошибается - речь идёт о 16 ноября 1968 года - прим. переводчика). Мы пробовали записать "You Can’t Always Get What You Want" — и вот это был полный провал. Просто кошмар.
Ребята явно не горели желанием находиться там, к тому же в небольшом помещении оказалось слишком много людей. По‑моему, присутствовал и Эл Купер. Для меня это стало первой возможностью по-настоящему поработать с группой.
Мик Джаггер в тот день был в скверном расположении духа и даже просил меня отключить Брайана Джонса от записи», — рассказал Джонс, который был звукорежиссёром и занимался сведением альбомов «Sticky Fingers», «Exile On Main Street», «Goat’s Head Soup», а также «Houses of the Holy» и «Led Zeppelin IV».

Пол Боди вспоминал: «Я хорошо помню ту ночь, когда Брайан Джонс вошёл в „клуб 27“. Новость дошла до меня ранним утром 4 июля. Сразу после этого сообщения по радио зазвучала песня „Honky Tonk Women“, а „Роллинг Стоунз“ продолжили свой путь, не останавливаясь».

21 июля 1969 года группа The Doors дала два концерта в театре Aquarius Theatre в Голливуде. К этому событию компания Western Lithograph Co напечатала 500 экземпляров стихотворения Джима Моррисона ««Ode to LA while thinking of Brian Jones, Deceased»».
Буклет из четырёх страниц был оформлен с особым вкусом: текстурированная жёлтая бумага и текст, напечатанный тёмно‑зелёными чернилами. Размер издания составлял 6 на 9,5 дюймов. Это произведение стало своеобразным поэтическим размышлением о трагической смерти Брайана Джонса — он ушёл из жизни 3 июля, за две недели до этих концертов The Doors.

Журнал «Ugly Things», № 39 (весна/лето 2015).

«Возвращение Брайана Джонса».

Автор - Харви Куберник.

Окончание.

♪ ♪ ♪

В 2006 году я брал интервью у кинорежиссёра Стивена Вули о его режиссёрском полнометражном дебюте — фильме „Stoned“, повествующем о жизни и загадочной смерти Брайана Джонса. До перехода в режиссуру Вули зарекомендовал себя как успешный кинопродюсер и исполнительный продюсер. В его фильмографии — ряд значимых музыкальных кинопроектов, включая „The Crying Game“, „Shag“, „Absolute Beginners“, „Scandal“, „Little Voice“ и „Backbeat“ — биографическая лента о Стюарте Сатклиффе, известном как «пятый битл». За работу над "The Crying Game" Стивен Вули был номинирован на премию «Оскар» в категории «Лучший продюсер».

«Я фактически вырос в 1960‑х вместе с „Битлз“ и „Роллинг Стоунз“. Если тебе нравились „Битлз“, ты не должен был любить „Стоунз“ — так было в детстве. Меня же всегда очаровывали и те, и другие, а также сама атмосфера той эпохи — тексты песен, стиль, всё без исключения.
Я снял фильм под названием "Backbeat", который рассказывает о „Битлз“ в Гамбурге. Позже я осознал интересный контраст: в то время как Мик Джаггер учился в Лондонской школе экономики, а Кит Ричардс — в художественном колледже, Пол Маккартни и Джон Леннон принимали амфетамины, играли в стрип‑клубах и общались с экзистенциалистами. Вот это был настоящий рок‑н‑ролл!
При этом „Роллинг Стоунз“ изначально создавались как проект. Мы привыкли считать, что „Битлз“ — это коммерчески выверенный образ в духе песен "I Want to Hold Your Hand" и "Love Me Do", а „Стоунз“ олицетворяли подлинный, жёсткий рок, понимаете? Но на деле всё оказалось куда сложнее. Со временем эти два противоположных образа постепенно слились в единое целое.
Когда я прочёл книгу о Брайане "Paint It Black: The Murder of Brian Jones", а следом — "Who Killed Christopher Robin", я был глубоко впечатлён не только обстоятельствами его трагической гибели, но и масштабом личности музыканта. Сложив воедино разрозненные факты, я поразился: он оказался настоящим анархистом, человеком крайностей.
Брайан был одержим музыкой — особенно наследием Роберта Джонсона и афроамериканскими традициями в целом. Его вдохновляли мода, эксперименты, психоделическая культура и новые ощущения. Он занимал особое место в кругу звёзд: именно к нему подходил Боб Дилан на вечеринках, его ценил Джими Хендрикс, им восхищался Джон Леннон, его уважал Пит Таунсенд, его любила Дженис Джоплин. Всё это — о Брайане.
В середине 1990‑х я искренне считал себя преданным поклонником «Роллинг Стоунз», хотя почти ничего не знал о Брайане Джонсе. В памяти лишь смутно всплывало, что это был тот самый блондин из группы, который трагически погиб — утонул в собственном бассейне. Но тогда это никого особенно не волновало: наши кумиры были Мик и Кит, разве не так?
В середине 1960‑х Брайан Джонс был настоящим эталоном рок-звезды — он находился на вершине славы, рядом с ним была Анита Палленберг. Пара напоминала современных Пита Доэрти и Кейт Мосс: Брайан и Анита воплощали собой саму страсть, были средоточием всего самого яркого и волнующего.

Так что же случилось? Почему его звезда угасла?

Если вспомнить его близких друзей — Джими Хендрикса, Дженис Джоплин и Джима Моррисона, — все они ушли из жизни в возрасте 27 лет, почти в тот же период, что и Брайан. И тем не менее их имена до сих пор на слуху, они остались символами рок‑культуры. В отличие от них, Брайан Джонс оказался несправедливо забыт».

По словам Вули, его замысел выходил за рамки обычной детективной истории: «Понимаете, для меня это не просто история про убийство, а возможность рассказать о человеке, чьё посмертное влияние оказалось значительно масштабнее, а историческая роль — по сути, роль катализатора культурных изменений — весомее, чем принято считать. Я поставил цель восстановить справедливость и рассказать о Брайане Джонсе, вклад которого в творчество „Роллинг Стоунз“ оказался незаслуженно забыт. Создаётся ощущение, что его вообще вычеркнули из истории, понимаете?».
Режиссёр также счёл принципиально важным включить в фильм эпизод, посвящённый работе Брайана Джонса над саундтреком к картине «Степень убийства» (A Degree of Murder / Mord und Totschlag) с участием Аниты Палленберг. Лента, снятая Фолькером Шлёндорфом в 1967 году, стала одним из культурных артефактов эпохи. Кроме того, в фильме показана сцена записи Джонсом традиционной марокканской музыки совместно с местными музыкантами для этнографического проекта «Флейты Пана в Жужуке» ("The Pipes of Pan at Jajouka").

«Мне хотелось представить Брайана человеком, опередившим своё время: он интересовался этнической и мировой музыкой задолго до того, как это направление получило широкое признание. Кроме того, я стремился раскрыть Брайана как талантливого композитора.
Он сотрудничал с режиссёром Фолькером Шлёндорфом — тем самым, кто впоследствии удостоился „Оскара“ за картину „Жестяной барабан“. У Брайана был потенциал создавать саундтреки к фильмам, претендующим на высшие награды. Он стоял у истоков популяризации мировой музыки: в тот период никто другой не занимался подобными экспериментами.
Моя цель состояла в том, чтобы показать Брайана как самобытную творческую личность, а не просто как одного из участников „Роллинг Стоунз“».

Пожалуй, последнее слово о Брайане Джонсе — особенно в контексте его смелых мелодических экспериментов — стоит предоставить Джимми Пейджу, гитаристу и одному из основателей Led Zeppelin.

12 ноября 2014 года, во время презентации своей фотокниги "Jimmy Page by Jimmy Page" (издательство Genesis) в лос‑анджелесском отеле Ace Hotel, Пейдж беседовал с Крисом Корнеллом из "Soundgarden" и прокомментировал фотографию в своей книге, сделанную во время звукозаписывающей сессии с Джонсом в конце 1966 года (неточность: эти сессии начались в феврале 1967 года - прим. переводчика):

«Я участвовал в нескольких студийных сессиях с Брайаном Джонсом. В тот период он работал над саундтреком к фильму „Степень убийства“ с участием своей подруги Аниты Палленберг — лента так и не вышла официально, но была представлена на Каннском кинофестивале в апреле 1967 года. Фотографии сделал Иэн Стюарт — пианист, сотрудничавший и с „Роллинг Стоунз“, и с нами (песня „Boogie With Stu“). Он снимал нас, пока мы с Брайаном работали в студии IBC.
На снимке видно, как я использую скрипичный смычок на гитаре — приём, который позже стал визитной карточкой Led Zeppelin в композиции „Dazed and Confused“. Играть с таким одарённым и новаторским музыкантом, как Брайан, было для меня огромной честью».

♪ ♪ ♪

На фото: Брайан Джонс и Джимми Пейдж в студии IBC, февраль 1967 года.
Фотограф - Иэн Стюарт.

P.S. Немного об авторе статьи:
Харви Куберник начал карьеру в музыкальной журналистике в 1972 году младшим сотрудником Los Angeles Free Press. Участвовал в пресс-конференции Джорджа Харрисона перед его туром по Северной Америке. С 1975 года он стал регулярно печатать статьи, обзоры, интервью в Melody Maker, Crawdaddy!, Phonograph Record, Goldmine, Mojo Musician, Classic Rock, DISCoveries, Uncut, Mix, Harp and Hits, а также в Los Angeles Times. В конце 1970-х и начале 1980-х Харви также работал директором и продюсером A & R в MCA Records.
Харви Куберник является автором десяти книг, среди которых «This Is Rebel Music» (2002), «Hollywood Shack Job: Rock Music in Film and on Your Screen» (2004) — изданы Университетом Нью‑Мексико (University of New Mexico Press).
В 2009 году Куберник написал получившую признание критиков книгу «Canyon of Dreams: The Magic and the Music of Laurel Canyon» (издательство Sterling — подразделение Barnes & Noble).
Он также является соавтором книги «That Lucky Old Sun» (2009) — ограниченного издания от Genesis Publications, созданного в сотрудничестве с Брайаном Уилсоном из The Beach Boys и сэром Питером Блейком, дизайнером обложки альбома "The Beatles Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band".
Вместе со своим братом Кеннетом Харви стал соавтором книги «A Perfect Haze: The Illustrated History of the Monterey International Pop Festival» (издана в 2011 году издательством Santa Monica Press).
В феврале 2014 года издательство Otherworld Cottage Industries выпустило книгу Харви Куберника «It Was Fifty Years Ago Today: The Beatles Invade America and Hollywood».
В апреле 2014 года Santa Monica Press опубликовало его работу «Turn Up the Radio! Rock, Pop, and Roll in Los Angeles 1956–1972».
В сентябре 2014 года издательство Palazzo Editions выпустило написанный Куберником альбом большого формата «Leonard Cohen: Everybody Knows». В сентябре BackBeat планирует опубликовать книгу Куберника о Ниле Янге — «Heart of Gold».
Харви и Кеннет Куберники также написали текст для первой книги фотографа Гая Уэбстера, изданной в ноябре 2014 года издательством Insight Editions, — «Big Shots: Rock Legends & Hollywood Icons: Through the Lens of Guy Webster». Предисловие к книге написал Брайан Уилсон.

♪ ♪ ♪

На фото: Билл Уаймен и Харви Куберник.

Брайан Джонс в студии RCA, март 1966 года.

♪ Книжка "на ночь" ♫

Отрывок из книги Стэнли Бута "The True Adventures of the Rolling Stones"/"Настоящие приключения Rolling Stones", 2000 год.
От себя: книжку эту перевожу спонтанно, без соблюдения нумерации глав, поэтому могу повторятся, уж простите великодушно :-)

Глава 17 (продолжение).

Через неделю после выступления в Блэкпуле «Роллинг Стоунз» отправились в Ирландию.

«В свой первый приезд в Ирландию, — вспоминал Стю, — мы давали концерт в Белфасте. Весь город вышел на улицы: толпа была настолько огромной, что люди даже не могли подойти к „Ольстер‑холлу“, чтобы попасть внутрь. А тем, кто оказался в зале, повезло ещё меньше - сцена была во всю ширину зала, а вокруг толпились сотни подростков.
В тот вечер многие из них пострадали — зрелище было ужасающим. Концерт длился минут двенадцать, не больше: полиция изначально была против его проведения. За сценой располагались зрительские места, и люди начали забираться на сцену с двух сторон, обходя „Стоунз“ сзади. Толпа всё прибывала, и вскоре „Стоунз“ оказались в плотном кольце.
Тот ещё был вечерок — нас запросто могли разорвать».

7 августа 1964 года The Rolling Stones приехали в телевизионную студию TV House на улице Кингсуэй в Лондоне для участия в популярной программе "Ready, Steady, Go!"
У входа собралась огромная толпа поклонников. Двадцать полицейских, в том числе несколько мотоциклистов, пытались сдержать их натиск, но после завершения выступления девушки прорвались сквозь кордон, едва музыканты бросились к ожидавшему их лимузину.
Чтобы не дать фанатам забраться внутрь автомобиля, один из полицейских запрыгнул прямо на капот «Остин Принцесс». Когда шофёр начал отъезжать, одна из дверей внезапно распахнулась: она сбила с ног стоявшего рядом стража порядка, задела фонарный столб, после чего разъярённые фанаты буквально сорвали её с петель.

The Rolling Stones вылетели в Голландию, чтобы дать концерт в Гааге. Несмотря на усиленные меры безопасности — полицейские находились непосредственно на сцене — после исполнения первых трёх песен толпа фанатов фанаты ринулась на сцену, и организаторы были вынуждены объявить: «Время заканчивать, джентльмены».

По возвращении в Англию музыканты выступили в танцевальном зале Tower Ballroom в Нью‑Брайтоне, расположенном на вершине башни. По воспоминаниям Стю, высота сцены создавала серьёзные технические сложности: для подъёма оборудования приходилось использовать специальный блок и лебёдку.
Ситуация быстро вышла из‑под контроля: возбуждённая молодёжь напирала на передние ряды, некоторые зрители забирались под сцену — из‑за этого ничего не было видно, и начались беспорядки. В результате двести человек потеряли сознание от духоты, а около 50 зрителей были удалены из зала за участие в драках.
Кульминацией вечера стал инцидент с одной девушкой: она достала складной нож и угрожала им двум охранникам, пытавшимся усмирить её друзей. Чтобы обезоружить и вывести нарушительницу из зала, пришлось привлечь сразу четырёх охранников.

Следующим пунктом гастролей Stones стал Palace Ballroom в Дугласе (остров Мэн). Чтобы оградить группу от семи тысяч подростков, на сцену привели единственную полицейскую собаку острова. Однако от грохота музыки и воплей фанатов пёс пришёл в возбуждение — его увели, а он всё рычал то на толпу, то на музыкантов.
«Мне показалось, он сейчас вцепится в меня», — говорил потом Мик.

В ABC Theatre (Халл) для защиты от толпы перед оркестровой ямой поставили заслон из двух десятков регбистов. Однако, пока Мик прогуливался у края ямы и играл на маракасах, одна фанатка схватила его за ноги — и он рухнул вниз. К счастью, Мик смог подняться на сцену, на этот раз обошлось без травм.

Часть очарования Stones заключалась в том, что они существовали в атмосфере опасности: приблизиться к ним означало рискнуть собой. Ближе к концу этого тура в театре Gaumont в Ипсвиче Стю стал свидетелем того, как барьер перед сценой рухнул — и одна девушка сломала спину. «Я видел, как она упала, и слышал хруст её позвоночника. Но о множестве таких случаев мы не знали ничего. О них писали в местных газетах на следующий день — и всё».

Свадьба Чарли Уоттса и Ширли Энн Шеперд прошла в спешке и тайно (регистратор в Брэдфорде оформил брак), потому что "Стоунз" вот‑вот должны были лететь на ТВ‑выступления в Бельгию и Францию, а также на свой первый концерт в парижской «Олимпии».
«Даже в тот момент, — рассказывал Стю, — Брайан продолжал видеть себя лидером. Причина? Ему нужен был усилитель побольше, чем у Кита. За день до поездки в Бельгию я лично мотался, чтобы раздобыть ему точно такой же аппарат, как у The Beatles, — лишь бы он успокоился со своим уэльским самомнением».

По завершении триумфального выступления в Париже (ущерб «Олимпии», как заявили её представители, достиг 1 400 фунтов) группа вернулась в Британию. На упаковку вещей перед вторым американским турне ушёл всего один день. В это время четыре записи Stones держались в британских чартах; в их числе — новый EP «Five by Five», записанный на Chess. Во всех чартах популярных пластинок неизменно присутствовали записи The Rolling Stones.

♪ ♪ ♪

На фото: The Rolling Stones во время концерта в зале New Elizabethan Ballroom (театр Belle Vue, Манчестер), 9 августа 1964 года.
Фотограф - Alfred Markey.

Доброй ночи. До встречи...

>помню ту ночь, когда Брайан Джонс вошёл в „клуб 27”

>вспомнить его близких друзей — Джими Хендрикса,
>Дженис Джоплин и Джима Моррисона, —

  :

...Подражатели обрадовались – Бис!
На собою чуть не взвод
Расправу учинил...
       © В.В.Маяковский ...

который в т.ч. после Есенина