The Rolling Stones Family: Brian Jones' Lonely Hearts Club

♪ Неавторизованный дневник "Роллинг Стоунз": 22 июля 1965 года ♫

The Rolling Stones в магистратском суде Уэст‑Хэма.
В четверг, 22 июля 1965 года, участники группы The Rolling Stones — Мик, Билл и Брайан — предстали перед магистратским судом Уэст‑Хэма. Их сопровождали:
адвокат мистер Дейл Паркинсон;
Кит, который давал показания;
Чарли, присутствовавший на заседании.
Обвинения и заявления о невиновности.
Трое музыкантов заявили «не виновны» по обвинению в предполагаемом оскорбительном поведении, которое, как утверждалось, могло привести к нарушению общественного порядка.
Билл также отрицал использование нецензурной лексики, раздражавшей окружающих.
Суд признал всех трёх подсудимых «виновными» по основному обвинению и назначил следующее наказание:
штраф в размере 5 фунтов стерлингов с каждого;
плюс 15 гиней в качестве издержек.
При этом Билл был признан «не виновным» по отдельному обвинению в использовании непристойных выражений.
В заключительной речи магистрат заявил:
«То, что вы достигли высоких вершин в своей профессии, не означает, что вы можете вести себя подобным образом».
Все трое подсудимых заявили о намерении подать апелляцию.
В этот же день Мик, Брайан и Билл дали интервью о судебном процессе для радиопрограммы Всемирной службы Би‑би‑си «Улицы Лондона» ("The Streets Of London").

♪ Неавторизованный дневник "Роллинг Стоунз": 22 июля 1965 года ♫

(окончание)

«Инцидент, который окончательно ославил нас негодяями – знаменитое Дело о Гаражной Стене – начался именно с моей лёгкой руки ночью 18 марта 1965 года.
В тот день на радио Европа №1 в результате голосования мы были объявлены самой популярной записывающейся группой во Франции – для нас это было почти посвящение в Рыцари. Кроме того, в тот же вечер у нас был последний концерт тура с “The Hollies” в ромфордском «Одеоне».
Концерт был великолепен, удачное завершение очень крепкого тура. Мы все были в отличном настроении. В 11.10 в окружении солидного кольца полицейской охраны, мы не медля покинули сцену, прыгнули в машину и, пока публика ещё не успела выйти из театра, двинулись назад в город. Через 20 минут я почувствовал,
что мне надо в туалет, и мы заехали на станцию техобслуживания “Francis” в восточном Лондоне. Я спросил служителя, можно ли воспользоваться туалетом.
Он сказал: «Туалета у нас нет». Я ответил: «В таком большом гараже с платформами техосмотра и демонстрационными залами должен быть туалет». Он сказал: «Туалета нет, и прошу освободить мою подъездную площадку».
Чувствуя, что сейчас лопну, я вернулся к машине и рассказал ребятам, что произошло. Мик взял меня за руку и сказал: «Идём, Билл, сейчас мы найдём тебе туалет». Вместе с Миком, Джои Пейджи и Брайаном мы снова подошли к служителю с тем же вопросом. Он разорался: “Get off my forecourt!” – «Убирайтесь с моей площадки!»
И вдруг Брайан натянул «нанкеровский» нос и заплясал вокруг, припевая: “Get off my foreskin!” – «Убирайся с моей головки!» Служитель снова велел нам проваливать. Мы прошествовали через его драгоценную подъездную площадку к прилегающей боковой дороге, прошли по ней около 10 ярдов и отлили на стену гаража. Тем же путём через ту же подъездную площадку мы вернулись, проорали служителю пару ласковых слов, сели в машину и продолжили путешествие.
Мы сочли инцидент исчерпанным, но через два дня в “Daily Express” появился сюжет, который немало удивил нас. Мистер Эрик Лавендер, посетитель станции техобслуживания, рассказывал об «инциденте, участниками которого стали он и механик, которые заявили на двух членов поп-группы в полицию. Мистер Чарльз
Кили, механик, дежуривший в ту ночь в гараже, рассказал, как около 11.30 вечера четверга у гаража остановилась большая чёрная машина, из которой вышел длинноволосый тип в чёрных очках. После произошедшего инцидента механик велел людям в машине покинуть территорию гаража. «Мистер Лавендер заметил
им, что их поведение отвратительно», - сказал он, - «и они стали ругаться и кричать. Они вернулись к своей машине, и я записал их номер». Газета цитировала слова мистера Лавендера о том, что «если полиция не расследует это дело, то он будет настаивать на частном расследовании». Позднее представитель Metropolitan Police, признав факт подачи заявления по этому поводу, добавил:
«Судя по всему, в деле замешаны члены группы «Роллинг Стоунз». Мы наводим справки».
Через три месяца дело достигло мирового суда округа Ист-Хэм. У здания суда дежурили 50 полицейских, а у ворот и на противоположном тротуаре за полицейским кордоном собралась толпа из почти 300 человек. Внутри на галерее для слушателей набилось около 60 подростков, плюс на обоих концах галереи по трое полисменов. Мику, Брайану и мне предъявили обвинение в вызывающем поведении. А мне ещё вдобавок инкриминировали нецензурную брань. Нам позволили не оглашать устно наши адреса, а написать их, чтобы скрыть от фанов. Мы отказались признать отлив на стену возмутительным поведением и заявили о своей невиновности. Чарли и Кит пришли морально поддержать нас и слушали заседание на задних рядах.
Обвинитель, Кеннет Ричардсон, сказал: «Если судьи согласны с тем, что отвратительное поведение имело место, это нельзя назвать преступлением, это лишь поведение, достойное сожаления, и вероятно, эти трое также согласятся с этим. Они пользуются широкой известностью среди определённых кругов публики
и с их стороны глубоко неправильно демонстрировать такое неуважение к чувствам и обычаям остальных слоёв населения».
Председатель суда А.К. Мори задал вопрос Кили: «Вы говорили о длинноволосых монстрах. Именно это впечатление заставило Вас подать заявление в суд?»
Кили: «Представление о них как о длинноволосых монстрах не повлияло на моё решение подать жалобу, хотя возможно и стало первоначальной причиной самого конфликта. Их вид укрепил мою решимость не пускать их в служебный туалет».
Я сказал суду: «Мы закончили в 10.45 два концерта в ромфордском «Одеоне». Мы не могли даже на минуту зайти в раздевалку после концерта, потому что как только занавес падает, нам приходится тут же уносить ноги со сцены, чтобы спастись от фанов».
Брайан, давая показания, заявил: «Мы пили только кока-колу и чай. Мы были так счастливы после удачного концерта. Во мне не было ни капли агрессии. Нас очень рассмешило комичное поведение мистера Кили. Мы люди куда более зрелые».
Мик сказал: «Насколько я знаю, в то время мы как раз взлетели на вершину хит-парадов и обсуждали предстоящий американский тур. У нас были все основания быть счастливыми. Более неподходящего для драки настроения у меня ещё не бывало. В скольких городах мы играли – от Техаса до Майами и Хельсинки , и это первый раз, когда мы влипли в неприятности с полицией».
Кит тоже дал показания и заявил, что никакого инцидента на станции техобслуживания не видел.
Наш защитник Дейл Паркинсон сказал: «Это совершенно тривиальное дело, и вы делаете из мухи слона». Нас признали виновными в нарушении общественного порядка. Каждого из нас оштрафовали на 5 фунтов + 15 гиней судебных издержек. Мы подали апелляцию.
С меня сняли обвинение в нецензурной брани.
Председатель суда заявил: «Такое не сойдёт с рук никому, будь вы «Роллинг Стоунз», будь вы «Битлз» или кто-нибудь ещё. Тот факт, что вы достигли невероятных высот в своей профессии, не даёт вам права на подобное поведение. Напротив, вы должны быть моделью для подражания, нравственным образцом для огромной армии ваших поклонников. Вы обвиняетесь в поведении, недостойном молодых джентльменов».
Брайан говорил потом: «У нас всегда был имидж смутьянов. Мы выстроили себя по этому образчику. Такие группы как “Hollies” даже немного завидуют нам в этом. Гаражный инцидент был раздут до неузнаваемости. Присутствовавших на суде подростков немало позабавило это распухшее дело. Это могло несколько повредить нам, но я в этом сомневаюсь. Всегда, как туз в рукаве, остаётся Америка».
Чарли: «Я не лез в это дело. Всё приключение я проспал на заднем сиденье».
После слушаний нас тихонько вывели из здания и отвезли назад в город. Этот эпизод нисколько не повредил нам в глазах фанов и возможно, даже убедил некоторых в том, что мы люди!»

- Билл Уаймен, отрывок из книги "Stone Alone: The Story of a Rock 'n' Roll Band" (1990).

♪ На посошок ♫

Отрывок из книги Стэнли Бута "The True Adventures of the Rolling Stones"/"Настоящие приключения Rolling Stones", 2000 год.

«Мы приходили в клуб, — вспоминал Билл Уайман, который сменил свою фамилию Перкс на фамилию друга из военно‑воздушных сил, когда „Роллинг Стоунз“ начали объявлять свои имена на сцене, — если нам удавалось найти заведение, готовое нас принять, и устанавливали усилители.
Остальные были в свитерах, кожаных куртках и синих джинсах, а я — в той же одежде, в которой приходил с работы. Менеджер говорил нам: „Смотрите, времени мало — до выхода на сцену всего десять минут, лучше идите переоденьтесь“. Мы отвечали, что выйдем в том, в чём есть, а он возражал: „Очень смешно, а теперь идите и переодевайтесь“.
Мы таскали с собой три где-то украденных металлических табурета. Мик стоял впереди, Чарли — сзади, а мы втроём — Брайан, Кит и я — просто садились и начинали играть, словно на репетиции. У каждого из нас рядом с табуретом стояла бутылка пива. Когда мы заканчивали композицию, все делали по глотку и закуривали сигарету.
Посетители были в шоке. Они прекращали танцевать, собирались вокруг сцены и просто таращились на нас, не зная, что и думать.
Потом подходил менеджер и говорил: „Так, у вас есть пять минут, чтобы собрать свои манатки и свалить отсюда , или я натравлю на вас своих ребят“.
Мы заканчивали играть после двух часов ночи, а мне нужно было вставать в шесть, чтобы идти на работу. В среднем я спал по три часа и большую часть времени толком не понимал, где нахожусь. Но я вынужден был продолжать — у меня ведь был сын, Стивен.
В конце концов мне пришлось выбирать: на работе мне сказали — либо подстригись, либо увольняйся. У меня и до прихода в The Rolling Stones были длинные волосы, но теперь они отросли ещё сильнее. Это казалось такой глупостью…
Все — коллеги, друзья, родители, жена — говорили, что мне стоит сохранить работу и не связываться с The Rolling Stones. А позже, когда мы добились успеха, они заявляли: „Ну вот, я же говорил, что у тебя получится!“»
«Когда я впервые их увидел, — рассказывал Глин Джонс, — я раньше ничего подобного не видел, никогда».
В январе 1963 года Джонс, главный инженер звукозаписывающей студии I.B.C. в Лондоне, помог The Rolling Stones организовать первую студийную сессию.
«Я помню, как привёл их в I.B.C. на первую запись и боялся представить их Джорджу Кластону — владельцу студии. Сейчас я смотрю на фотографии тех лет: они выглядят такими смирными и безобидными! Не могу связать этот образ с тем эффектом, который они производили на людей.
Дело было в их внешности — в одежде, причёсках, во всём их поведении. Это становилось очевидно сразу, как только ты видел их на сцене. Они представляли собой абсолютный разрыв — с обществом, с общепринятыми нормами, со всем на свете, просто полнейшее наплевательство на всех и на всё».
«В начале пути The Rolling Stones главным „монстром“ был Брайан», — вспоминал Алексис Корнер. «Брайан был невероятно агрессивен на сцене. К тому времени его волосы отросли, и у него появилась почти неизменная гримаса недовольства, смешанная с какой-то хищной ухмылкой, и большую часть времени он выглядел чертовски возбужденным.
Он имел обыкновение выпрыгивать вперёд с тамбурином, тыкал им тебе прямо в лицо и при этом презрительно ухмылялся. Эта агрессия производила колоссальное впечатление.
При этом Брайан был очень чутким музыкантом — в лучшие моменты он превосходно играл медленный блюз. Но больше всего я запомнил его настрой „я вам сейчас всем покажу“.
Брайан добивался желаемого крайней агрессией — и это была именно крайность, почти провокация. Когда Брайан играл на сцене, он словно провоцировал каждого мужчину в зале ударить его. Именно такое ощущение возникало. В начале карьеры Брайан был для The Rolling Stones олицетворением агрессии — куда более явным, чем Мик».

«Но всегда именно Мик брал дело в свои руки», — добавил Стю. — «Когда нас каждую неделю „доставали“ в Jazz News — похоже, они специально искажали наши рекламные объявления, — именно Мик шёл в их офис и устраивал разборки».

«А вот на сцене, — вернулся к теме Алексис, — это Брайан провоцировал парней на драку. Он нарочно начинал клеить чью‑нибудь девушку, а когда её парень начинал злиться, Брайан со всей дури бил его бубном по морде.».

«Брайан несколько раз мог погибнуть», — заметил Стю.»

Здравствуйте, девочки, здравствуйте, мальчики!

Приветствую всех заглянувших ко мне в гости на очередное заседание "Brian Jones' Lonely Hearts Club".
Сегодня... А сегодня мы будем читать мой перевод вот этой книги:
Paul Trynka «Brian Jones: The Making of the Rolling Stones»/Пол Трынка «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones».
Я думаю, что пора заканчивать с отрывками - взглянем на всё это художественное полотно в полном объёме (не страшась самого объёма, но мы ведь никуда особо не торопимся, не так ли?).
Перед тем, как мы погрузимся на "много-много лет назад" - пара слов об авторе и самой книге.
Пол Трынка (Paul Trynka) — британский музыкальный журналист, бывший редактор журнала "Mojo", автор биографий Дэвида Боуи («Starman») и Игги Попа («Iggy Pop: Open Up and Bleed» - в 2020 году в издательстве «АСТ» под названием "Игги Поп. Вскройся в кровь" вышел её русский перевод), получивших восторженные отзывы по всему миру.Среди других его значимых работ -«Портрет блюза» (Portrait of the Blues) — сборник устных историй, в который вошли рассказы более шестидесяти блюзовых музыкантов. Эта работа создана в соавторстве с фотографом Вэл Уилмер и признана знаковым трудом в своей области.
Пол Трынка также занимал пост редактора авторитетного журнала "International Musician". Кроме того, он стал основателем журнала "The Guitar Magazine". Именно для этого издания более двадцати лет назад Пол впервые взял интервью у Кита Ричардса.
Пол живёт в Гринвиче с женой Люси и сыном Кёртисом. Его дом находится неподалёку от Дартфорда — места, где в юности жили Мик Джаггер и Кит Ричардс.

Название книги:
в США: «Brian Jones: The Making of the Rolling Stones» (именно с этого издания я и делаю перевод);
в Великобритании: «Sympathy for the Devil: The Birth of the Rolling Stones and the Death of Brian Jones».

Год издания: 2014 (издательство "Penguin").

Источниками послужили более 120 новых интервью с участниками событий (включая Кита Ричардса, Эндрю Олдэма, Марианну Фейтфулл), свидетельства «с низового уровня» — водителей, роуди, офисных сотрудников, бывших подруг и соседей Джонса, архивные материалы и ранее не публиковавшиеся данные.
Автор стремится пересмотреть каноническую версию истории The Rolling Stones, где Джонс часто остаётся в тени Джаггера и Ричардса. Книга Пола Трынки — это попытка вернуть Брайану Джонсу место в истории рок‑музыки, показав его не как «жертву обстоятельств», а как ключевую фигуру, чьи идеи и талант определили звучание The Rolling Stones на заре их карьеры.

Как обычно, я вынес свои примечания в отдельную главку после основного текста - прошу прощения, если они в очередной раз окажутся непомерно расширенными, а также за возможные опечатки в тексте.

И последнее: переводить я буду последовательно, главу за главой, поэтому всё, как обычно, упирается в наличие свободного времени и "правильного mood" переводчика.
Итак, в путь, скорее в путь, мои друзья, в те далёкие времена, когда рок был юн, а Брайан Джонс и "Роллинг Стоунз" творили свою историю...

Содержание

Пролог

Глава 1. Тайны и ложь.

Глава 2. Перекрёсток.

Глава 3. Шайка негодяев.

Глава 4. Я не могу быть удовлетворён.

Глава 5. Сколько лет осталось?

Глава 6. Шкала паранойи.

Глава 7. Раскрась это в чёрное.

Глава 8. Бабочки и колёса.

Глава 9. Доброта незнакомцев.

Глава 10. Бу‑Джелуд.

Глава 11. Просто иди домой.

Кода. Ненадёжные свидетельства: смерть Брайана Джонса.

♪ ♪ ♪

Хьюберту Самлину, Попсу Стейплсу и всем их единомышленникам, вечно юным первопроходцам.

♪ ♪ ♪

Пролог

Это была всего лишь разношёрстная группка музыкантов — по сути, ещё дети. Если судить по тому, как обычно разворачивается история, вряд ли кто‑то мог предположить, что происходит нечто, способное изменить мир.
И всё же в лидере группы было нечто особенное - то, как он презрительно ухмылялся, обращаясь к публике, извлекал из гитары мерцающие глиссандо — в манере, которой никто прежде не видел. Или переключался на усиленную микрофоном блюзовую гармонику — инструмент, который для большинства подростков, пристально наблюдавших за ним и его товарищами, всё ещё оставался совершенно новым инструментом.
Элмо Льюис — так он себя называл — объявлял некоторые номера и с материнской заботой опекал остальных участников группы. Он следил, чтобы вокалист Мик держал ритм, внимательно наблюдая за грифом своего коллеги-гитариста. Иногда, когда риффы складывались во что‑то волнующее и захватывающее, он и пианист — другой, явно более опытный музыкант в группе — переглядывались и улыбались с удовлетворением.
Правда в том, что некоторые из зрителей — те, кто собрался в июле 1962 года в клубе Marquee, где The Rolling Stones теснились на узкой сцене, — а также кое‑кто из посетителей других небольших лондонских клубов в последующие недели — всё же почувствовали: происходит нечто уникальное.
Одна девушка ощутила, как земля уходит у неё из‑под ног, пока группа исполняла двадцать песен, отобранных и исполненных под руководством гитариста-блондина. В лондонской гимназии, где училась Клео Сильвестр, ей внушали, что роль чернокожих в культуре — это роль «язычников и дикарей». Теперь, когда группа буквально «оживила» эту малоизвестную музыку, пришедшую из самых глубин чёрных гетто южной части Чикаго и дельты Миссисипи, перед ней открылся новый мир — мир, в котором чернокожие люди, подобные ей, обретут право голоса и свою значимую роль.
Это заметили и некоторые музыканты. Джинджер Бейкер — дерзкий молодой барабанщик, который начинал в клубах традиционного джаза и которого красноречивый владелец клуба Алексис Корнер постепенно приобщал к блюзовой сцене, — поначалу пренебрежительно отнёсся к к выскочке-вокалисту «Роллинг Стоунз». И всё же он признал: энергичная, дерзкая, по‑юношески нахальная интерпретация этой глубокой, проникновенной музыки, которую предлагала группа, была чем‑то радикально новым.
Бизнесмены тоже это уловили. Гарольд Пенделтон, менеджер клуба "Marquee" и ключевая фигура джазовой сцены, тоже не был в восторге от музыки группы. И всё же он отметил в них нечто мощное — их настрой: вызов авторитетам, пренебрежение условностями. Это в первую очередь исходило от Брайана Джонса — двадцатиоднолетнего музыканта, выступавшего под псевдонимом Элмо Льюис.
Пенделтон считал Джонса визионером, хотя в нём было что‑то, что менеджеру не нравилось. Он использовал выражение «злой гений».
Что же до самого Брайана, то то мимолетное удовлетворение, которое он испытывал, когда созданная им группа выходила на сцену, само по себе стало событием, изменившим мир.
Музыка была единственным, что придавало смысл его жизни — жизни раздробленной, беспокойной и несчастной. И спустя более полувека ситуация не изменилась.
Брайан Джонс во многом ошибался в своей жизни, но главное он сделал правильно: его музыка изменила мир.
История пишется победителями, и в последние годы мы видим, как нынешние владельцы бренда "The Rolling Stones" излагают версию зарождения группы и своего открытия блюза, даже не упоминая её основателя.
Мы встречали описания Брайана Джонса как некоего «гниющего придатка». Эта фраза сама по себе говорит о масштабе этой истории.
Мрачная сила музыки The Rolling Stones проистекает из их внутренних конфликтов — череды предательств, злословия за спиной, сексуального соперничества, насилия, безумия и мании.

Цель этой книги — не замалчивать многочисленные недостатки Брайана Джонса, ибо если кто‑то и был по‑настоящему движим своими изъянами, то это именно он.
Его противоречивость, его уязвимость и его внутреннее несчастье привели к отчуждению от устоявшегося порядка вещей — и в конечном счёте легли в основу ценностей группы, которая столь вызывающе этому порядку противостояла. В его сердце таилась тьма, которая вдохновляла его на погружение в «музыку дьявола» — в историю Роберта Джонсона, человека, который обменял секреты гитарного мастерства на свою бессмертную душу. Брайан стремился отыскать эти тайны — и стал первым, кто передал их новому поколению. Именно он распахнул двери в тот неведомый мир, открыв его секреты и для своих товарищей по группе, и для нас.
В процессе работы над этой книгой я проделал долгий путь и погрузился в глубины прошлого.
Это печальная история — о неустроенных жизнях, нежеланных детях, безжалостности и женоненавистничестве, о вражде как мелкой, так и глубокой. Но великое искусство порой рождается в самых непростых, хаотичных обстоятельствах.
Как мы увидим, с самого начала в Брайане Джонсе было нечто дьявольское. А, как известно, у дьявола — лучшие мелодии.

Глава 1.

Тайны и ложь.

Новые миры нередко рождаются в самых обыденных местах. Мало кто мог бы представить, что благопристойный, ухоженный курортный городок Челтнем станет колыбелью радикального музыкального манифеста.
Но этот город, как выясняется, полон сюрпризов: за обманчиво спокойными фасадами скрывается множество тайн.
Брайан Джонс, по сути, был типичным челтнемцем. К моменту отъезда из города он открыл больше музыкальных тайн, чем, казалось, могло существовать в принципе. А ещё — обзавёлся тайными детьми и пережил столько душевных потрясений, что трудно было даже вообразить.
Слово «благопристойный» (genteel) применяется к Челтнему с утомительной регулярностью. И да, пожалуй, оно уместно — но лишь при условии, что мы дополним его рядом других определений: «скрытный», «экзотический», «футуристичный», «пошлый», «элегантный», «декадентский» и «артистичный».
Почти все эти эпитеты отражают раннюю жизнь Льюиса Брайана Хопкинса Джонса — юноши, чья судьба, казалось, в большей степени, чем чья‑либо ещё, была предопределена окружением и воспитанием.
Он был сыном амбициозного человека, работавшего на передовом крае технологии, менявшей мир. Льюис Блаунт Джонс — как и сын, носивший его имя, — был гением. Однако его жизнь определяли тайны, подавление эмоций и традиционная британская сдержанность («твёрдая верхняя губа»).
Это наследие — и к лучшему, и к худшему — во многом определило и жизнь Льюиса Джонса‑младшего.
Любой приезжий, впервые оказавшийся в городе, тут же обратит внимание на умиротворённую красоту сверкающих белых зданий эпохи Регентства.
Длинная, широкая аллея тянется на юг от главной улицы (именно там находилась гимназия, в которой учился Брайан) вплоть до комплекса зданий вокруг Лэнсдаун‑Кресент и Монпелье‑Уок. Здесь — просторные магазины и кофейни, обрамлённые кариатидами: колоннами в форме безмятежных женских фигур, напоминающих те, что украшают Акрополь.
Через дорогу раскинулись изысканные зелёные лужайки Имперских садов, а прямо перед ними возвышается отель «Queens». Чуть дальше по улице находится Памп‑Рум — ещё один шедевр георгианской архитектуры, созданный по образцу Пантеона.
Террасы эпохи Регентства простираются во всех направлениях, являя собой подлинный образец вкуса и сдержанности. Но, как замечает Барри Майлз — основатель контркультурного журнала "International Times" и галереи "Indica", покинувший Челтнем в 1962 году, — «всё это лишь фасад». Изящные каменные фасады многих зданий на деле оказываются дешёвой лепниной под краской; интерьеры ветхие и сырые — их наспех возвели предприимчивые застройщики.
Челтнем послевоенных лет с его престижным женским колледжем, фестивалями искусств и музыки и зажиточным населением (среди которого было немало выходцев из колоний) действительно слыл оплотом приличий и консерватизма. Но за этим обликом скрывалось настоящее гнездо интриг и порока.
Этот скрытый, двойственный характер города обрёл более чёткие очертания и стал общепризнанным с начала 1950‑х годов — когда Челтнем превратился в столицу британских «призраков»: именно тогда "GCHQ" (Центр британской радиоэлектронной разведки и криптографии) переехал из Блетчли‑Парка на два государственных объекта в городе. В Челтнеме начали появляться современные многоквартирные дома, которые вскоре заполнились загадочными людьми — многими из них были европейцы, владевшие несколькими языками. Порой, заметив их в элитных винных барах города, можно было мельком увидеть пропуск службы безопасности.
Атмосфера в духе Джеймса Бонда усиливалась присутствием компании "Gloster Aircraft Company" — создателя первого британского реактивного истребителя "Метеор", принятого на вооружение. Сверхсекретные прототипы этой машины собирались в здании на Челтнем‑Хай‑стрит.
К середине 1950‑х годов Gloster уже выпускала "Javelin" — перехватчик с дельтавидным крылом, выглядевший поразительно футуристично. Вместе с "Rotol" (дочерней компанией "Rolls‑Royce", созданной в партнёрстве с Bristol Aeroplane Company), "Gloster" была одним из главных работодателей города. Эти предприятия привлекали учёных и инженеров со всей страны — в их числе был и отец Брайана Джонса.

Наряду с передовыми секретными отраслями промышленности Челтнем служил центром древнейшей «тайной индустрии» мира. В городе располагалось несколько баз ВВС США, а присутствие американских и британских военнослужащих способствовало расцвету проституции. Согласно некоторым подсчётам, за изящными фасадами эпохи Регентства скрывалось в общей сложности сорок семь борделей. Вплоть до 1960‑х годов Бейшил‑Роуд — в двух кварталах от Променада — была излюбленным местом уличных проституток, которые нахально спрашивали любого проходящего мужчину, не «ищет ли он приключений». Отель «Queens» главенствовал на главной улице города и стал излюбленным местом юного Брайана Джонса — всегда в рубашке и галстуке, подтянутого и благопристойного. Однако во время "Недели скачек" Челтнемского фестиваля (1) облик заведения резко менялся. Почтенных колониальных джентльменов вытесняли заядлые игроки и устрашающего вида ирландские гангстеры. Они резались в карты до рассвета в окружении элитных эскортниц, которые считали фестиваль важнейшей вехой в своём годовом рабочем графике. Даже местное политическое руководство имело свою сомнительную сторону. Самый популярный мэр города, Чарльз Ирвинг, — человек, снискавший расположение консервативной иконы Маргарет Тэтчер, — разъезжал по Челтнему на белом Ford Thunderbird (2) в сопровождении шофёра, одетого в лиловое. По свидетельствам очевидцев, зрелище было «настолько вызывающе-ярким, что в это трудно было поверить».
Пожалуй, лучшее подтверждение двойственной природы Челтнема — «доктора Джекила и мистера Хайда» — можно найти на страницах респектабельной, солидной ежедневной газеты "Gloucestershire Echo". Издание уделяло основное внимание военным и религиозным темам, придерживаясь позиций Высокой церкви Англии. Читателей нередко потчевали возмущёнными проповедями, обличавшими распущенность нравов в городе. В 1956 году преподобный Уорд сокрушался о «некоей врождённой склонности, особом зле, которое в Челтнеме проявляется ярче, чем в большинстве других мест страны». Речь шла о показателе внебрачных рождений — самом высоком по стране за пределами центральных районов Лондона. Встревоженные горожане инициировали дополнительное исследование, чтобы выяснить, кто виноват в этой ужасающей статистике — американцы или ирландцы. Данные показали: виновники — сами англичане. В последующие годы коллеги Брайана по "Стоунз" недоумевали: как человек столь неуёмных сексуальных аппетитов мог вырасти в таком городе, как Челтнем? Они и не подозревали, что он был истинным челтнемцем — до мозга костей.
Льюис Блаунт Джонс, талантливый выпускник инженерного факультета Лидского университета, в 1939 году получил престижную должность в компании "Rotol", а вскоре после этого женился на Луизе Симмондс.
Супруги обосновались на Элдорадо‑роуд — в несколько мрачном доме из красного кирпича неподалёку от центра города. Именно здесь вырос юный Льюис Брайан Хопкинс Джонс, появившийся на свет 28 февраля 1942 года в челтнемском родильном доме "Park Nursing Home".
Вскоре у Брайана появилась сестра Памела — она родилась 3 октября 1943 года. Но чуть более чем через два года семью постигла трагедия: 14 октября 1945 года Памела умерла от лейкемии.
Льюис и Луиза никогда не говорили о смерти дочери — эта боль стала ещё одной из челтнемских тайн. Следующим летом, 22 августа, у Брайана родилась ещё одна сестра — Барбара, которая всегда будет похожа на него.
Около 1950 года семья переехала на Хазерли‑роуд — в район, который сегодня мы бы назвали воплощением типичного пригорода. В суровые послевоенные годы новый дом в зелёной зоне, оснащённый гаражом и современной кухней, служил явным признаком высокого статуса.
«Это было престижное место, — вспоминает сосед Роджер Джессоп. — Эти дома строились как уникальные, единичные проекты, на них был большой спрос. Жители нашего района относились к верхнему сегменту среднего класса. А Льюис Джонс был, пожалуй, самым „среднеклассовым“ из всех — в самом классическом понимании».
Льюис Джонс стал символом «разрыва поколений» — той линии разлома, которая обозначилась, когда юноши вроде Брайана Джонса вступили в пору юности. Жизнь Брайана протекала в откровенном противостоянии ценностям отца — сдержанного, властного человека, который ни разу в жизни не произнёс слова «любовь». При этом Льюис вовсе не был закоснелым консерватором. Если Брайан воплощал культурную революцию, то Льюис был олицетворением революции технологической: в его обязанности в "Rotol" входила работа над самыми передовыми пропеллерами и турбинами того времени.
Льюис не просто владел престижным пригородным домом — в начале 1950‑х он также имел автомобиль и телефон, что было редкостью. Он принадлежал к новой волне британских инженеров, которые вывели страну в лидеры по разработке радаров, реактивных двигателей и военной электроники. «Он мыслил на перспективу, беспокоился о будущем британской инженерии и писал в газеты аргументированные письма с призывом уделять ей больше внимания», — вспоминает Роджер Джессоп.
Юный Кит Ричардс видел, как «Харрикейны» и «Спитфайры» преследовали одиночные «Дорнье» (3) над Кентом — весьма вероятно, что пропеллеры этих истребителей были произведены на "Rotol", как и жизненно важные детали двигателей для первых британских реактивных самолётов.
Как и GCHQ, а также компания "Dowty" (с которой "Rotol" позднее объединилась), "Rotol" считалась престижным местом работы в Челтнеме. Льюис пользовался огромным уважением и в конечном итоге возглавил важнейший отдел поддержания лётной годности (4).
«Он был образованным джентльменом, — вспоминает коллега Роберт Алмонд. — Официальным — таким, какими люди были в те времена».
Линда Партридж, ещё одна сотрудница "Dowty Rotol", характеризует его как «прелестного, очень приятного, мягкого человека».
Братья Линды хорошо знали Брайана и отмечали, что Льюис и его сын были довольно похожи — и внешне, и по габаритам: небольшие ступни, тонкие музыкальные пальцы, невысокий рост — а ещё определённая застенчивость.

На фото: Льюис Блаунт Джонс, отец Брайана.

Луиза Симмондс познакомилась с Льюисом в Южном Уэльсе; у них было общее происхождение из уэльских «часовен» — оба выросли в традициях Уэльской методистской церкви. Большинство сохранившихся воспоминаний о ней исходят от подруг Брайана подросткового возраста — например, от Пэт Эндрюс. Те описывали дом Луизы как «морг»: мрачный и гнетущий. Впрочем, к тому времени своевольное поведение Брайана уже создавало разрушительное напряжение в семье Джонсов.
В 1950‑е годы Луиза — стройная женщина, всегда аккуратно одетая, с практичной причёской средней длины — была хорошо известна в челтнемских кругах среднего класса.
Супруги вели активную общественную жизнь в характерной для той среды манере — серьёзной, нацеленной на саморазвитие, почти викторианской. Они гордились своими уэльскими корнями и были ключевыми участниками местной группы "Cymmrodorion" (5), которая организовывала лекции о валлийской литературе и истории. По словам друга семьи Грэма Кина, уэльская церковь имела в Челтнеме сильное присутствие: «После кризиса в угольной промышленности 1917 года сюда прибыло много уэльских экономических мигрантов».
Родители Грэма — Мариан и Артур — хорошо знали Джонсов по уэльским и музыкальным кругам. У них было схожее мировоззрение, ориентированное на самосовершенствование, но с одним важным отличием. «В часовенных убеждениях было запрещено пить и курить, — поясняет Грэм. — Но существовала определённая гибкость — они сочетались со здравым смыслом».
Артур, отец Грэма, не считал, что бокал спиртного обрекает человека на вечные муки, однако Кины полагали, что Джонсы придерживались «довольно фундаментальных» взглядов.
У Луизы была одна бесспорно положительная черта характера — её увлечённость музыкой. Несмотря на занятость в качестве хозяйки дома, она давала уроки игры на фортепиано и активно участвовала в местной художественной жизни.
К концу 1940-х годов она стала членом "Гильдии горожанок Челтнема" — более утонченной и артистичной версии "Женского института" (6). Кроме того, Луиза была одной из ключевых участниц хорового коллектива "Хор гильдии", которым руководила Мариан Кин. Репетиции проходили в доме Кинов на Олд‑Бат‑роуд и в Конгрегационалистской церкви на Прайори‑террас. На репетициях разучивали произведения Элгара, Воан‑Уильямса и хоровые сочинения других современных композиторов.
Этот небольшой коллектив регулярно выступал на мероприятиях Гильдии и местных художественных конкурсах. Особой гордостью стала победа хора Луизы на Челтнемском фестивале исполнительских искусств: профессиональное жюри вручило коллективу кубок. Этот триумф ещё долгие месяцы оставался предметом семейной гордости.
Музыка лежала в основе одной из самых близких дружеских связей Луизы — с Мюриэл Джессоп, матерью её соседа Роджера. Обе семьи владели пианино, поэтому Мюриэл и Луиза проводили множество часов в домах друг друга, разучивая лёгкую классическую музыку и вокальные дуэты — произведения Дебюсси, Гилберта и Салливана. Эти номера они затем представляли на конкурсах в рамках Челтнемского музыкального фестиваля и других мероприятий.
«Их, конечно, обыгрывали профессионалы, — вспоминает Роджер. — Но они всегда выступали очень достойно — образцово, как и положено образованным дамам среднего класса».
У Луизы был граммофон — как и современный полуотдельный дом (7), автомобиль и телефон, что в Британии начала 1950‑х встречалось нечасто. В их доме всегда звучала музыка.

На фото: родители Брайана, Льюис и Луиза.

Несмотря на разницу поколений, юный Брайан — с тихим голосом, безупречным среднеклассовым выговором и ранней страстью к музыке — безусловно был сыном своих родителей.
Соседи отзывались о Джонсах как о тихих и педантичных людях: они всегда подметали подъездную дорожку и первыми реагировали, если в районе возникали проблемы с шумом или мелким вандализмом.
«Трудно представить более типичную английскую семью среднего класса, — говорит Роджер Джессоп. — И я говорю это без тени иронии».
Семья Джессопов дружила с Джонсами и находила их «сдержанными, но дружелюбными». Они не общались так, как мы привыкли сегодня — никаких званых ужинов или походов в паб — но отец Роджера, Фредерик, учитель географии в мужской гимназии, помогал десятилетнему Брайану с домашними заданиями, а Льюис помогал Роджеру с математикой и инженерными задачами.
Льюис был терпеливым и логичным наставником: он методично разбирал проблему, наслаждаясь изяществом правильного математического решения.
Юный Брайан Джонс определённо выглядел как сын увлечённого наукой человека.
Он был красноречив и уверенно держался в общении, но при этом казался неуклюжим: очки в роговой оправе и улыбка с заметной щелью между зубами придавали ему нескладную внешность. Брайан был серьёзным, добросовестным мальчиком — один из его учителей даже охарактеризовал его как «почти педантичного».
«Он был настоящим „ботаником“», — вспоминает Роджер, рассказывая, как Брайан подолгу пропадал, наблюдая за поездами (8). Юный Джонс выбирал удобную точку неподалёку от престижной частной школы Дин Клоуз (9), в которой учился.
Однако некоторые люди замечали в Брайане особую чуткость, которая выделяла его на фоне благонравных, приверженных условностям родителей.
Семья Труди Болдуин ходила в ту же церковь, что и Джонсы, — в приход святых Филиппа и Иакова (St Philip’s and St James), где Брайан, одетый в белоснежные одеяния, пел в хоре примерно с десяти лет. Семьи со временем сблизились, и Труди — она была на несколько лет старше Брайана — стала регулярно присматривать за детьми Джонсов.
Труди хорошо помнит юного Брайана, а особенно — один его откровенный рассказ о сестре, о которой Болдуины ничего не знали:

«Брайан рассказал мне, что в семье был ещё один ребёнок — сестра, которая умерла. Он показал мне её фотографии. Казалось, ему важно было мне это рассказать, словно речь шла о чём‑то, о чём не говорили вслух. Мои родители были довольно близкими друзьями с Джонсами, но, думаю, они никогда об этом не знали. Должно быть, это было ужасно — держать в тайне такое».

На фото: могила Памелы.

Труди Болдуин, как и многие челтнемцы, оглядываясь на своё детство, поражается тому, насколько строгой и суровой была та среда — пронизанная почтением к старшим и подавлением эмоций. Счастье и одобрение можно было обрести лишь угождая взрослым. Таковы были правила и для юного Брайана Джонса — и дома, и в школе Дин Клоуз. Это учебное заведение располагалось в просторном парке и занимало величественные здания в готическом стиле. Брайан легко входил в число самых способных учеников своего возраста: он исключительно преуспевал в английском и французском, но и с математикой тоже справлялся отлично.
Внешний облик Брайана — благопристойный, слегка «ботанический» — гармонировал с его интересами, которые он разделял с отцом. Прежде всего это была искренняя увлечённость инженерным делом.
Когда Брайану было около десяти лет, родители подарили ему дорогую миниатюрную паровую машину зелёного цвета — образец тонкой инженерной работы. Мальчик с восторженным вниманием возился с ней, заправляя денатурированным спиртом.
Его интерес к механизмам сохранился до подросткового возраста: его часто можно было увидеть разглядывающим полки с игрушечными поездами в магазине моделей на главной улице или уезжающим на велосипеде на дневную поездку с другом Томом Уилером, чтобы понаблюдать за поездами. Позже, в юности, он вместе с друзьями Джоном Эпплби и Тони Пикерингом увлёкся трамвайной системой Дербишира — они часами шлифовали кузова трамваев или засыпали шлак на пути.
Этот прилежный школьник преуспевал и в традиционных видах спорта, культивировавшихся в Dean Close, — особенно в крикете.

Льюис нередко выгонял свой тёмно‑цветный автомобиль Wolseley с подъездной дорожки, чтобы Брайан и Роджер могли тренироваться: отбивать мячи битой и подавать в дверь гаража.
Брайан также немало времени проводил в доме Джессопов — в частности, в период подготовки к экзамену «11+» (10). Это традиционное (и для многих пугающее) испытание определяло, поступит ли ребёнок в старинную челтнемскую гимназию (11) — учебное заведение, которое по престижности, пожалуй, превосходило Дин Клоуз. Среди её выдающихся выпускников значился, например, Хэндли Пейдж — основатель знаменитой авиастроительной компании.
Активный и сообразительный, Брайан выглядел воплощением гимназиста, которому суждено добиться успеха.
Однако Роджер замечал первые трещины за фасадом среднеклассового благополучия:

«Он хорошо подавал кручёные мячи. Мы играли в крикет на подъездной дорожке. Но потом он начинал хрипеть и задыхаться: у него была астма — очень тяжёлая. Он был достаточно хорош, чтобы попасть в школьную команду — первые два "овера" он играл отлично, но выносливости не хватало, чтобы выдержать целый матч. И, думаю, он всегда обижался на это».

Вероятно, именно астма побудила родителей Брайана выбрать для него кларнет: в 1950‑е годы игра на духовом инструменте считалась стандартной терапией для британских детей с этим заболеванием. В остальном лечение оставалось примитивным и сводилось к таким методам, как перекатывание шарика от пинг‑понга по столу (упражнение для тренировки дыхания) или вдыхание водяного пара над кастрюлей с кипящей водой.
По сути, это были малоэффективные, скорее плацебо‑подобные процедуры. Игра на кларнете стала единственным позитивным аспектом болезни, которая в то время встречалась редко, порой внушала страх (из‑за непредсказуемых приступов) и, главное, обрекала ребёнка на изоляцию — ограничивала физическую активность, вынуждала избегать нагрузок и часто оставаться в стороне от сверстников.

На фото: Брайан с приятелем устроили "пикник" во дворе дома.

Брайан блестяще сдал экзамен «11+» и 8 сентября 1953 года поступил в Челтнемскую гимназию — внушительное здание в викторианском стиле. Его шпили и зубчатые парапеты доминировали над главной улицей. Школа принимала учеников из Челтнема и пригородов, а внутри царила жёсткая иерархия:старшие ученики имели больше привилегий, чем младшие. После первого семестра ребят тестировали на академические способности и распределяли по потокам — и «верхние» потоки ценились значительно выше «нижних». Новичкам постоянно внушали, что история школы уходит корнями в елизаветинскую эпоху; через пару дней после начала занятий нервных первокурсников в рамках древнего ритуала посвящения окунали под кран во внутреннем дворе.
Одиннадцатилетний Брайан входил в небольшую группу мальчиков, которых подобные вещи, казалось, ничуть не смущали. Он был хорошо одет и чувствовал себя уверенно в такой компании, будучи одним из двух учеников в своем классе, пришедших из школы Дин Клоуз. Он действительно выделялся: светловолосый, спокойный, в учебе опережал большинство сверстников и выглядел «как херувим», как вспоминает его друг из седьмого класса, Филип «Пип» Прайс, сидевший за соседней партой. «Это было мое первое впечатление: светлые волосы и улыбающееся лицо». Многим детям новые предметы давались с трудом, но для Брайана все шло «как по маслу». Он, казалось, даже наслаждался уроками, и хотя доктор Артур Белл, пришедший в том же году, позже описал Брайана как «по сути, чувствительного и уязвимого мальчика», Пип и другие думали иначе. «Я не мог назвать его застенчивым. По крайней мере, не так, как он вел себя в городе и с теми, кого знал». По сравнению с большинством детей из Челтнема, он был уверен в себе, часто поднимал руку и «помогал другим ребятам».
В послевоенные годы гимназии принимали мальчиков из самых разных социальных слоёв — и Брайан со одноклассниками стали живым воплощением новой социальной мобильности. Однако прежде чем они смогли определить или изменить систему, им предстояло ей подчиниться.
Для выходцев из рабочих семей Челтнема гимназия зачастую становилась трамплином: многие становились врачами или профессорами. Особое внимание уделялось тем, кто получал стипендии для обучения в Оксфорде или Кембридже — эти успехи выставлялись как главный показатель качества школы.
Значительная часть учеников были сыновьями работников компаний "Dowty" или "GCHQ". Это была своего рода «избранная когорта» — сообразительные ребята, которым, казалось, судьбой предначертан успех, пользовавшиеся расположением учителей.
В первые годы учёбы Л. Б. Джонс (Брайан) произвёл сильное впечатление на учителей. В одной из внутренних отчётных ведомостей отмечено: «Очень способный, с признаками одарённости». Для школы, отбиравшей учеников по жёстким критериям в масштабах всего графства, такая оценка была серьёзным признанием.
«Он был умным парнем, — подтверждает Колин Деллар, подружившийся с Брайаном в начале 1954 года, — и, без сомнения, уверенным в себе».
Роджер Джессоп — сын заместителя директора школы Фредерика Джессопа — считал Брайана одним из тех, кто учился «интеллектуально и основательно». Роджер вспоминает:
«Он был лучшим в потоке А, где собрались очень способные ребята — позже они получили льготный доступ в Оксфорд и Кембридж. Было видно, что у него есть амбиции».
Фредерик Джессоп одобрял соседского мальчика, видя в нём ту самую «настойчивую целеустремлённость», которую школа стремилась взрастить. По словам Роджера, в первые два года в гимназии его отец «был очень доволен Брайаном».

Но это продлилось недолго.

На фото: Брайан, в очках и школьной форме, вместе с мамой Луизой и сестрой Барбарой.

Примечания.

(1) Cheltenham Festival — четырёхдневный фестиваль скачек в календаре Национальных охотничьих скачек Соединённого Королевства. Ежегодно проходит в марте на Челтенхемском ипподроме в Челтенхеме

(2) Ford Thunderbird (также широко известен под аббревиатурой T-Bird, «Ти-бёрд») — американский заднеприводный люксовый автомобиль с кузовом «купе», а в ряде поколений — также «кабриолет» и «седан». Выпускался подразделением Ford компании Ford Motor Company.
Название модели позаимствовано из мифологии североамериканских индейцев: у некоторых племён «Громовая Птица» (англ. Thunderbird, ошибочно переводится как буревестник) — дух грозы, молнии и дождя.

(3) «Харрикейн» (англ. Hawker Hurricane) и «Спитфайр» (англ. Supermarine Spitfire) — британские истребители времён Второй мировой войны.
"Dornier Do 17" — двухмоторный лёгкий бомбардировщик, разработанный и произведённый немецким авиастроительным предприятием "Dornier Flugzeugwerke". Большое количество таких самолётов использовалось Люфтваффе на протяжении Второй мировой войны.

(4) структурное подразделение, которое занимается организацией мероприятий в сфере поддержания лётной годности воздушных судов, авиадвигателей, вспомогательных силовых установок и комплектующих изделий.

(5) Почётное общество Киммродориона (валл.: Anrhydeddus Gymdeithas y Cymmrodorion), часто называемое просто Киммродорион, — это лондонское валлийское научное общество, членство в котором открыто для всех. Оно было основано в 1751 году как социальное, культурное, литературное и филантропическое учреждение. Общество прекратило своё существование в период с 1787 по 1820 год, а затем с 1843 по 1873 год. Во время своего второго и третьего возрождения оно занималось преимущественно культурными и антикварными вопросами. Нынешнее общество утверждает, что является преемником того, что было основано в 1751 году, хотя на самом деле три последовательных общества немного отличались по характеру и целям.
Девизом первого общества было «Undeb a Brawdgarwch» («Единство и братство»). Девизом второго и третьего обществ, отражающим меняющиеся роли последующих воплощений, стало «Cared Doeth yr Encilion» («Пусть мудрые берегут древность»).
Общество всегда отличалось внеконфессиональностью и аполитичностью, а это значит, что у него было больше общего с его коллегами в Шотландии, чем с теми, кто находится в Ирландии.

(6) Женский институт (WI/Women's Institute) — общественная организация для женщин в Канаде, Великобритании, Южной Африке и Новой Зеландии. Зарождение движения WI произошло в 1897 году в Стоуни-Крик (Онтарио, Канада). В Великобритании движение WI началось в 1915 году. Первое собрание состоялось 16 сентября 1915 года в Лланфейрпвле (Англси, Уэльс). Цель — возродить сельские общины и побудить женщин активнее участвовать в производстве еды во время Первой мировой войны.

На фото: первый дом Джонсов «Роузмид» на Эльдорадо‑роуд, 17, с памятной табличкой от местного фан-клуба Брайана.

(7) Полуотдельный дом (semi‑detached house) — распространённый в Британии тип жилья, представляющий собой парный дом с одной общей стеной с соседним строением. Ключевые особенности такого дома в послевоенной Британии (начало 1950‑х):
Статусность.
Для своего времени это был признак достатка: полуотдельный дом считался престижнее террасных застроек, но доступнее полностью отдельных особняков. Владение таким домом маркировало семью как часть преуспевающего среднего класса.
Типовая планировка:
2–3 этажа; 3–4 спальни;передний и задний дворы; отдельная подъездная дорожка; часто — гараж.
Архитектурные черты эпохи:
функциональный дизайн (послевоенный стиль); упрощённые формы без избыточного декора; комбинированная отделка (кирпич, штукатурка); двускатная или вальмовая крыша.
Преимущества перед другими типами жилья:
больше пространства, чем в террасных домах;
повышенная приватность (только один сосед); энергоэффективность (общая стена снижает теплопотери); возможность индивидуальных изменений фасада и планировки.

(8) Наблюдение за поездами (trainspotting) — типичное «интеллектуальное» хобби середины XX века, требовавшее терпения, внимания к деталям и знаний о моделях локомотивов. Оно также подразумевало уединение — Брайан выбирал «выгодную точку», где мог часами оставаться незамеченным. Определение «ботаник» (nerdy) от друга показывает, что сверстники замечали его увлечённость деталями и отстранённость от «обычных» подростковых интересов. Это не было оскорблением, а скорее нейтральной меткой — Роджер вспоминает об этом без насмешки, с ностальгией. Этот образ — серьёзный, начитанный, слегка не от мира сего подросток — резко контрастирует с тем Брайаном Джонсом, которого позже узнает мир: харизматичным, бунтарским, живущим на грани саморазрушения.
Таким образом, этот короткий эпизод — не просто забавный факт из юности, а ключ к пониманию внутреннего конфликта Брайана: между заложенной средой сдержанностью и бурной натурой, которая найдёт выход в рок‑н‑ролле.

(9) Школа Дин Клоуз — частная школа-пансион и дневная школа (для учеников в возрасте от 3 до 18 лет), расположенная в Челтнеме. Школа открылась в 1886 году как 79-я государственная школа в викторианскую эпоху и разделена на подготовительную, начальную и старшую школы, расположенные на отдельных, но смежных участках за пределами центра Челтнема, на самой большой частной территории в городе площадью около 50 акров. Среди её бывших учеников — поэт Джеймс Элрой Флекер, художник Фрэнсис Бэкон, основатель The Rolling Stones Брайан Джонс, Джордж Адамсон (также известный как "Baba ya Simba" («Отец львов» на суахили) - британским защитник дикой природы и писатель, живший в Кении. Его жена Джой Адамсон рассказала в своём бестселлере «Рождённая свободной» (1960) о жизни пары с львицей Эльзой, осиротевшим детёнышем, которого они вырастили и позже выпустили в дикую природу) и телеведущий Джереми Уэйд (британский телеведущий, заядлый рыбак, автор книг о искусстве рыбной ловли и биолог. Он известен благодаря своим телесериалам «Речные монстры», «Могучие реки» и «Тёмные воды»).

(10) «Одиннадцать плюс» (англ. Eleven plus exam) — экзамен, который сдают некоторые ученики в Англии и Северной Ирландии по окончании начальной школы. Он позволяет выбрать учреждение для продолжения образования. Название связано с возрастной группой детей, которые его сдают: 11–12 лет. Экзамен предполагает решение задач, используя словесные рассуждения и математику. Это испытание разделяло детей на тех, кто получал доступ к классическому гуманитарному образованию (гимназия), и тех, кто шёл в современные школы (secondary modern). Для семьи Джонсов успех Брайана был критически важен — он подтверждал их статус и оправдывал вложения в его воспитание.

(11) - Челтнемская мужская гимназия (Cheltenham Grammar School for Boys) — средняя школа Пейта на Хай-стрит со статусом академии, для учеников 11-18 лет. Это красивое и историческое здание (которое местные ласково называли "Грам") было снесено в 1967 году. Участок был отдан под магазины, а сама школа теперь находится в западной части города в современном здании.

На фото: Челтнемская мужская гимназия.

Продолжение следует...

А пока...

Нашёл толковую рецензию на книгу Пола Трынки. Это я к чему: в ней чётко указаны основные огрехи данной биографии Брайана (а я нашёл неточность даже в самой рецензии), которые ВСЁ-ТАКИ в ней присутствуют, но, в любом случае, последнее слово остаётся за читателем.

«Каждый год выходит так много новых книг о The Rolling Stones, что дублирование становится нормой. В большинстве из них просто пересказывается знакомая история из других, более ранних книг о The Rolling Stones. Накапливаются мифы, распространяются ошибки, а качество информации ухудшается. Биография Брайана Джонса, написанная Полом Трынкой, — это нечто совершенно иное: тщательное и, прежде всего, хорошо проработанное исследование старой как мир истории. Автор обращается к большинству первоисточников, которые ещё живы, и приводит достаточно новой информации, чтобы удовлетворить даже самых преданных поклонников The Rolling Stones.

Биографы не слишком хорошо отзывались о Брайане Джонсе. Учитывая, сколько бесполезной энергии было потрачено на расследование его загадочной смерти, а также на глупые теории заговора, придуманные для продажи второсортных книг в мягкой обложке, приятно читать статью, в которой основное внимание уделяется роли Джонса в популяризации блюза и ритм-энд-блюза. Брайан — сложная личность, которую непросто понять. Он почти всем нравился из своего поколения (Маккартни, Хендриксу, Таунсенду и другим), но почти всем не нравился в своей группе; кажется, только Билл Уаймен мог сказать о нём что-то хорошее. Трынке симпатичен Брайан, но не так сильно, как Джаггер/Ричардс, победители в затяжной междоусобной борьбе, в результате которой Джонса постепенно отодвинули на второй план, высмеивали и сделали ненужным в группе, которую он основал. Автор справедливо указывает на почти сталинские переделки, в результате которых вклад Брайана был вычеркнут из празднования 50й годовщины группы. Можно только догадываться, почему даже спустя 50 лет два главных участника The Rolling Stones всё ещё считают нужным принижать достижения Джонса. Возможно, дело в деньгах.

Карьера Джонса пошла под откос в тот момент, когда на сцене появился Эндрю Олдхэм. Олдхэм почти сразу невзлюбил его в клубе Crawdaddy и, не теряя времени, начал продвигать Джаггера и Ричардса как главных участников The Rolling Stones, игнорируя Джонса. По иронии судьбы, если бы Брайан дожил до 1970-х, он, вероятно, вращался бы в тех же кругах, что и Луг Олдхэм, и был бы обречён на попытки превзойти свои ранние работы. В рок-н-ролле нередки случаи, когда кто-то добивается успеха во второй раз, но дважды сорвать куш — это редкость.

Читая биографию, обычно пропускают ранние годы, детство и школу и начинают с того момента, когда разворачивается действие. Но не в этом случае. Рассказ Пола о детстве Брайана в Челтнеме (и о его весьма примечательных подростковых годах) — одна из самых оригинальных частей книги, и читается она так же легко, как и более знакомые сцены в Марокко и Монтерее. Не оправдывая многочисленные ошибки Брайана, автор рассматривает очевидную склонность Джонса к саморазрушению и его болезненную неуверенность в себе. Здесь можно выделить два направления мысли. Согласно официальной версии The Rolling Stones, которую поддерживают Глин Джонс и покойный Иэн Стюарт, Брайан был двуличным и сам навлек на себя беду из-за безрассудного употребления наркотиков и отсутствия самодисциплины. Другая группа экспертов утверждает, что Джаггер/Ричардс и Эндрю Олдхэм намеренно унижали Джонса после того, как забрали у него все, что могли использовать. По словам Джорджа Харрисона, не было ничего такого, что нельзя было бы исправить капелькой доброты.

Есть несколько моментов, с которыми я не согласен. Во-первых, это утверждение о том, что именно Джонс, а не Рай Кудер, научил Кита Ричардса играть в открытой тональности соль — гитарному звучанию, которое характеризует The Rolling Stones начиная с «Honky Tonk Women». Да, Брайан играл слайд-гитару в открытой тональности соль ещё в «Little Red Rooster» (1965) и, вероятно, гораздо раньше. В сессиях Chess Records преобладает этот стиль, но Брайан играет открытый "G" в стиле Мадди Уотерса (см. «I Cant Be Satisfied»), а не синкопированную 5-струнную версию открытого "G", которую Ричардс, несомненно, позаимствовал у Рая Кудера. Этот стиль с его странными новыми аккордами впервые появляется в 1969 году и принципиально отличается как по замыслу, так и по исполнению. То, что Кудер был истинным источником вдохновения, легко доказать. Попробуйте найти запись The Rolling Stones в стиле «Honky Tonk Women», которая была бы сделана до того, как Рай Кудер присоединился к группе в 1968 году. Вам это не удастся. Кудера наняли, Ричардс разобрался с его аккордами, перенёс их на плёнку, и в мгновение ока звучание The Rolling Stones в стиле Mark 2 было полностью сформировано.

Всё это не умаляет заслуг Брайана в прошлом. Как отмечает автор, в 1962 году в Англии Джонс и Алексис Корнер, вероятно, были единственными, кто играл на боттлнек-гитаре в стиле блюз. В течение пяти или шести лет в Великобритании наблюдался настоящий бум блюза, когда тысячи бит-групп превратились в «блюз-бэнды», исполнявшие неуклюжие версии Элмора Джеймса. Эта история восходит к фолк-клубам и блюзовым сообществам, а также к новаторской игре Брайана на боттлнек-гитаре. То, что Джонса преследовали копы и бульварная пресса, неоспоримо. Те, кто хотел уничтожить выскочек из The Rolling Stones, быстро поняли, что Джонс был самым слабым звеном, гораздо более лёгкой мишенью, чем хорошо организованный Мик Джаггер и более стойкий в психологическом плане Кит Ричардс. Джонса систематически преследовали, пока он не сорвался. Тринко подробно описывает аресты и судебные разбирательства. Мне бы хотелось, чтобы он не так часто использовал термин «истеблишмент»: какой-нибудь менее расплывчатый и эмоциональный термин, например «власти», подошёл бы больше. Никто не сомневается в том, что в ответ на яркие протесты 1967 года была проделана грязная работа — с таким же успехом можно было бы сказать, что «Челси» — это выставка цветов в Челси, если говорить о подсадке, — но иногда коррумпированные полицейские — это просто продажные полицейские, ищущие взятку; не каждый двуличный наркоман является частью заговора истеблишмента. Действительно, если посмотреть на судебный процесс в Льюисе, последовавший за печально известным арестом в Редлендсе в 1967 году, то можно увидеть, что представители «истеблишмента» в основном были на стороне The Rolling Stones. Их адвокат, сэр Найджел Хейверс, королевский адвокат, и Уильям Рис-Могг, редактор Times, написавший влиятельную статью «Кто сломит бабочку», были гораздо более «истеблишментными» фигурами, чем полицейские из Сассекса и довольно глупый судья Блок — светило Хоршемского сельскохозяйственного общества, который в своём заключительном слове нарушил столько основных принципов юриспруденции, что успешная апелляция была практически гарантирована.

В рассказе о том, как Брайан употреблял наркотики, есть несколько незначительных ошибок. Фармацевтический кокаин никогда не был легальным (при жизни Джонса), его можно было получить только по рецепту. А «Мандракс», типичный наркотик конца 60-х, был не снотворным, а седативным средством; это важное различие, поскольку «Мандракс» фактически позволял людям ходить во сне. Этот наркотик стал синонимом того, как люди падают с лестниц, врезаются в стены и выбивают себе зубы, но Трынка верно подметил, что ухудшение состояния Джонса ускорилось после того, как он перешёл с барбитуратов на «Мандракс». Эти раздутые, похожие на зомби фотографии Брайана в поздний период его жизни прекрасно передают суть. Но это очень незначительные придирки.

Вам стоит прочитать эту книгу, если вы любите первый состав The Rolling Stones, считаете Брайана Джонса звездой, которой он и был, или восхищаетесь лёгкостью, с которой он переключался между аккордеоном (1), клавесином, ситаром, дульцимером, маримбой, блокфлейтой, вибрафоном и меллотроном, превращая довольно прозаичные песни в волшебные записи. Книга Пола, скорее всего, станет классическим трудом.»

- Джон Перри, Сомерсет, 2014 год.

Примечание:
(1) - вероятно, имеется ввиду партия аккордеона в балладе ‘Back Street Girl’ с альбома ‘Between The Buttons’, но в данном случае рецензент ошибается: в этой песне Брайан играл на вибрафоне, а партию "французского аккордеона" исполнил американский аранжировщик, продюсер, дирижёр, композитор и музыкант Ник ДеКаро.