«Я могу представить реакцию Джона: хорошо, добавляй»: Пол Маккартни — о том, как старые товарищи по группе и Oasis вдохновили его ностальгический новый альбом
The Guardian
83-летний Пол Маккартни на своём 18-м сольном альбоме обращается к прошлому — к первым увлечениям и флирту, семейным песням, даже к собственному рождению, а также к тревожным временам, которые перекликаются с сегодняшними. Всё это вселяет в него надежду, что «мы справимся».
«Насколько далеко вы хотите вернуться?» В его офисе с видом на Сохо в Лондоне мы с Полом Маккартни сидим рядом на небольшом диване и предаёмся воспоминаниям. В комнате стоит насыщенный, смолистый, чуть церковный запах. На подоконнике — большая зелёная стеклянная свеча, за окном — платаны и поток раннего дневного солнца.
Это здание Маккартни купил в 1974 году, и оно давно служит домом для его издательской компании и других проектов. На другом этаже двое сотрудников рассматривают отпечатки фотографий, сделанных его покойной женой Линдой, они разложены на столе в переговорной. Ассистент занимается заказом бейглов, а в маленьком лифте кто-то везёт к кухне тележку, полную стаканов; их звон разносится по этажам.
Мы с Маккартни обсуждаем самые ранние звуки, которые он может вспомнить, — то, что Шеймас Хини однажды назвал первичным звуковым слоем языка: звуки, которые незаметно укладываются в слух и становятся своего рода внутренним фундаментом. «The Boys of Dungeon Lane», 18-й сольный альбом Маккартни, был заявлен как «собрание редких и откровенных взглядов на воспоминания, которыми он раньше никогда не делился». В нём много таких звуковых деталей: жаворонки, гудки поездов, звук автобуса, который тормозит у остановки. Но это не приторно-сентиментальное упражнение в ностальгии со струнными — скорее смелый, юношески энергичный взгляд на гитарную музыку.
Маккартни погружается в прошлое. «Ладно, вот теперь мы вступаем на сомнительную территорию, потому что у меня есть ощущение, что я помню, как родился, — говорит он. — Очень сомнительно, очень сомнительно, но я будто чувствую белую плитку, хромированные инструменты и звуки… Наверное, это полная чушь. Более того, почти наверняка так и есть. Воображаемое воспоминание! И роды были с наложением щипцов». Он делает паузу, на лице — тепло и озорство. «Я не совсем понимаю, что это такое. Кажется, им пришлось вытаскивать меня какими-то плоскогубцами».
Он возвращается к теме звуков. «Их так много, — говорит он. — Мы могли бы просидеть здесь несколько часов». В начальной школе — как он бегает в помещении вместе с одноклассниками. В десять лет — как живёт на Уэстерн-авеню в Спике, сидит с девочками на травяной полосе у широкой дороги, слушает их разговоры, и одна из них говорит, что у него красивые ресницы. Были семейные подпевания «Carolina Moon», «Red, Red Robin», «Bread and Butterflies»; была шутка какого-то дяди, от которой он помнит только панчлайн: «repartee», то есть остроумный ответ. Он помнит первый раз, когда услышал слово «ubiquitous».
«Много воспоминаний, — говорит он. — Очень глубоких. На самом деле для кого-то другого они были бы совершенно бессмысленными».
Любопытный факт в жизни Пола Маккартни состоит в том, что бессмысленным не считается ничего. Как главный автор песен своего поколения и не только, он прожил 83 года, и каждая деталь этих лет была разобрана по косточкам. О Битлз написаны тысячи книг; теперь есть множество битловских подкастов, фанатских форумов, восьмичасовой документальный фильм Питера Джексона «Get Back». На момент написания материала в производстве находятся как минимум два экранных проекта: амбициозный план Сэма Мендеса снять четыре связанных фильма и драматический сериал Кристиана Швохова для Би-би-си «Hamburg Days» о раннем периоде группы в Германии. И, конечно, есть сами песни — настолько знакомые, что они воспринимаются уже не столько как музыка, сколько как семья.
Почти каждому кажется, что он знает Маккартни, поэтому оказаться рядом с ним — странное, сбивающее с толку ощущение. Как себя вести? Сегодня он облегчает задачу: весёлый, в синей клетчатой рубашке и тёмных джинсах, он неторопливо подпиливает ногти, когда я прихожу. Когда я говорю, как мне понравился новый альбом, он отвечает по-простецки: «Ну, тогда приходите ещё».
Маккартни говорит, что, когда пишет песни, то «не особенно знает, что получится». Он не думает, что за решением вернуться к прошлому стояло «что-то осознанное»: это просто была возможность рассказывать истории. Dungeon Lane из названия альбома — место, куда ходили наблюдать за птицами неподалёку от дома на Ардвик-роуд, куда семья Маккартни переехала в 1950 году. «Ряды, ряды и ряды муниципальных домов, — говорит он. — Но это были отличные муниципальные дома». Главным улучшением был туалет внутри дома, но было и ощущение простора, вызывавшее гордость, когда приезжали родственники.
На зарплату его матери, акушерки, и отца, продавца у торговца хлопком, особых роскошеств в доме не было, зато было вертикальное пианино, радио и ковёр, на котором он мог лежать и слушать и то и другое. «Радио было по-настоящему важным источником информации и музыки — Би-би-си отлично со всем этим справлялась. Я большой поклонник Би-би-си», — уверенно говорит он. Первый сингл с «The Boys of Dungeon Lane» впервые прозвучал на местной радиостанции корпорации, BBC Merseyside.
Он помнит, как слушал «отличные маленькие классические пьесы, и они врезались тебе в мозг». До сих пор он может вспомнить имена, звучавшие в финальных титрах радиопередачи: «Оркестр под управлением Гарри Рабиновица…» Он произносит это имя с каким-то особенным удовольствием и силой. «Я люблю радио, потому что оно просто разгоняет твоё воображение до предела».
Ему нравились радиопьесы и комедийные скетчи. В конце 1960-х он ехал из Лондона в Ливерпуль на своём новом Aston Martin. «Я включил радио, и там шла пьеса Альфреда Жарри «Король Убю», — говорит он. — Она мне очень понравилась! Это совсем безумная вещь: подай мне мою сортирную помпу! Я подумал: да, с этим человеком я могу себя соотнести. Он просто такой возмутительный».
«Король Убю» во многом повлиял на «Maxwell’s Silver Hammer», которая вышла на альбоме Битлз «Abbey Road» 1969 года. «Это мне дало радио, — говорит он. — Не думаю, что иначе я бы когда-нибудь это прочитал».
Рок-н-ролл к нему тоже пришёл по радио: программа Джека Джексона «Record Round-up» на BBC Light Programme и Дэвид Джейкобс, «очень чопорный диктор Би-би-си, но при этом очень продвинутый», который вдруг включил замечательную американскую пластинку Рэя Чарльза «What’d I Say». Боже мой, подумал юный Маккартни, что это такое? Он улыбается. «Так что радио снова сносило тебе голову».
Когда он впервые услышал себя в эфире, был 1963 год, и он ехал на своём Ford Classic. «Я точно помню, где был, — говорит он. — Проезжал мимо «Графтона» в Ливерпуле, и заиграла «Love Me Do»». Он не остановился у обочины. «Нет, просто продолжил ехать, в восторге. Но это было событие».
Несколько лет назад Маккартни вместе с поэтом Полом Малдуном выпустил книгу и сопутствующую серию подкастов. В молодости певец мечтал стать поэтом, и вместе они исследовали тексты более чем 150 его песен с отчасти литературным подходом. Среди них была «Penny Lane», хит 1967 года, в котором Маккартни обращается к воспоминаниям об улице в ливерпульском пригороде Моссли-Хилл, где он, Джон Леннон и Джордж Харрисон пересаживались на автобус у конечной на кольце Смитдаун.
«Это было место, которое очень много значило и в моей жизни, и в жизни Джона, — рассказывал он Малдуну. — И приятным в процессе написания было то, что Джон точно знал, о чём я говорю». Он рассказывал об автобусном павильоне, кольце, полосатом столбе у парикмахерской. «Когда мы возвращались к этому в песне, нам с Джоном было приятно снова вспоминать об этом».
Многие песни на «The Boys of Dungeon Lane» обращаются к тем же местам и воспоминаниям. Как странно, должно быть, писать об этом пейзаже, об этом времени — без своего главного собеседника. В недавней книге Иэна Лесли «John & Paul: A Love Story in Songs» говорится, что, услышав композицию Леннона «Strawberry Fields Forever», Маккартни написал «Penny Lane» как своего рода песню-ответ о детстве — и не только о своём детстве, но о том, которое у него было общим с Джоном. Две песни вышли на разных сторонах одного сингла. Лесли предлагает представить их обращёнными друг к другу, погружёнными в разговор.
Партнёрство Маккартни и Леннона изменилось ещё до распада Битлз весной 1970 года, но, когда в конце 1980-го Леннона убили, разговор оборвался окончательно; каждая песня осталась без ответа. «Мой соавтор, вероятно, был одним из лучших авторов века, так что да, конечно, ты по нему скучаешь, — говорит теперь Маккартни. — Но когда я пишу о каком-то конкретном месте, я как бы знаю, что он бы это место знал». Поэтому куда бы Маккартни ни отправлялся в песне, «я могу представить его реакцию: хорошо, добавляй».
«Но такова жизнь: ты теряешь людей», — добавляет он. Продюсер Битлз Джордж Мартин когда-то предупреждал его о внезапных потерях, которые приходят с возрастом: «О, ужасно то, что все твои друзья начинают уходить один за другим…» — вспоминает Маккартни его слова. «Теперь я, наверное, уже в этом возрасте, и я очень хорошо это осознаю, потеряв Джона и Джорджа Харрисона — две большие опорные точки для всего, о чём мы говорим».
На альбоме есть песня «Down South», в которой вспоминаются времена, когда он, Харрисон и Леннон путешествовали автостопом. Все трое встречались на Честер-роуд, там, откуда выезжали грузовики. «Джордж точно понял бы, что я имею в виду и куда мы ездили, как и Джон, — говорит Маккартни. — Так что да, ты по ним скучаешь. Я начинаю очень грустить, а потом вынужден подумать: так, подожди, по ним ведь скучают все. Не только я. И от этого мне становится немного легче. Я думаю: ну, чёрт с ним, это жизнь, и вот что у нас есть».
Соавтором Маккартни по «The Boys of Dungeon Lane» стал продюсер Эндрю Уотт, 35-летний американец, известный работой с Элтоном Джоном, Леди Гагой и Оззи Осборном, а также тем, что он продюсировал два последних альбома The Rolling Stones. Маккартни даже появляется на их последнем альбоме, выходящем в июле.
Уотт никогда не бывал на Честер-роуд, но каким-то образом они нашли общую почву. Более того, он подталкивал Маккартни к большей конкретике в текстах. Маккартни вспоминает, как писал фрагмент песни «Days We Left Behind» и колебался, стоит ли оставлять конкретное место: Фортлин-роуд. Он знал, где это, но сомневался, будет ли это понятно всем. У каждого есть своя Фортлин-роуд, заверил его Уотт. «Не обязательно знать это место или бывать там, но ты всё понимаешь», — говорит Маккартни.
Уотт и Маккартни впервые встретились за чаем в студии продюсера. Накануне ночью Уотт проснулся в холодном поту. По телефону из Лос-Анджелеса он вспоминает ход своих мыслей: «Чёрт: я играю на гитаре правой рукой, а он — левой». Он немедленно начал лихорадочно искать в интернете леворукие гитары, на которых, как он знал, играл Маккартни: Höfner, Martin D28, Epiphone Casino. «На случай, если он попросит гитару…»
И он попросил. «Я говорил с ним о том, как пишешь песню, — рассказывает Маккартни. — И сказал, что это может происходить самыми разными способами, но один из приёмов, которым я пользуюсь в последнее время, — просто положить пальцы на пианино и посмотреть, хорошо ли это звучит». Он предположил, что можно попробовать такой же подход на гитаре. Уотт был готов — с леворуким инструментом. Маккартни положил пальцы на струны и сыграл. «Вот, — сказал он Уотту, — это кривой аккорд». Он понятия не имел, что это за аккорд, но именно с него началась эффектная открывающая песня альбома «As You Lie There».
Он утверждает, что до сих пор не знает, что это за аккорд. «Знаете что, я бы хотел узнать», — говорит он теперь, беря гитару, которая всё это время тихо стояла слева от него. «Я знаю довольно много аккордов, например… E!» — он играет. «A! B G C F… Все эти я знаю. Но мне интересно, что это. Кто-нибудь узнает; кто-нибудь с музыкальными знаниями». Он играет аккорд для меня. Я спрашиваю, какую эмоцию он у него вызывает. «Что-то вроде небольшой странности, — говорит он. — Немного романтики. Страннее вымысла».
Уотт описывает работу с Маккартни как «величайший опыт в моей жизни». Он всю жизнь был поклонником Битлз, но сэр Пол сделал так, чтобы он не чувствовал себя подавленным величиной происходящего. «Он прекрасно знает, кто он и что сделал. Но когда он появляется в комнате, в нём нет ни капли высокомерия. Он будто приглашает тебя чуть подняться к его уровню, а сам немного спускается к тебе. Он делает всё очень открытым».
У Уотта осталось множество воспоминаний о совместной работе в студии: как его довела до слёз уязвимость «Days We Left Behind» и как «Home to Us» — дуэт с Ринго Старром, начавшийся с барабанной партии Ринго, — в итоге зазвучал так резко и громко. «У нас не было милого детства», — сказал Маккартни Уотту; было важно, чтобы песня была такой же жёсткой. В разгар записи Маккартни сходил на концерт Oasis и вдохновился масштабом звучания группы. «Забудь про одиннадцать из «Spinal Tap», — сказал он Уотту, — усилители стоят на двенадцати». Он хотел похожей мощи.
Пока мы сидим на диване, разговор с Маккартни течёт дальше: от других гостей альбома — Крисси Хайнд и Шарлин Спитери — к жилью для акушерок в 1950-х; к тому, что ливерпульская автобусная сеть, возможно, была не менее преобразующей, чем железная дорога во времена Линкольна; к тому, как он иногда думает о своих родителях, которые заботились о нём во время войны, и как невозможно не соотнести это с нынешней ситуацией в ряде стран, «где в любую секунду могут падать бомбы, и тебе приходится жить с этим знанием».
Такие тёмные образы остаются в тенях «Dungeon Lane»: ощущение жизни, которая давит, когда нужно платить аренду, а «в кладовой нет еды»; мужья под кайфом; семьи, которые «больше не могли / но им приходилось». Кажется, альбом связывает те неспокойные годы с сегодняшним тревожным временем. Маккартни многое в нынешней эпохе ставит в тупик: её политика, технологии, воинственность. «Кто бы мог подумать, что в Америке будет такой президент? — размышляет он. — Никто бы не подумал, что им это сойдёт с рук. Или этот их «секретарь по военным делам»? В это я поверить не могу».
«Я всё ещё думаю, что у человечества есть огромная стойкость и огромный дух, а большинство людей, которых я встречаю, — классные, хорошие, приятные люди, семейные люди, — продолжает он. — И я думаю, что у всех нас в общем-то похожие ценности. Часто, если я пишу песню о любви, я думаю: это не что-то местное. В Китае люди делают то же самое. Они влюбляются и рожают детей. Это человеческая вещь. Так что я полон надежды, что мы справимся».
Он делает паузу. «Мой способ — в какой-то мере многое игнорировать, — признаётся он. — Поэтому есть много вещей, которых я не делаю». Например? Он оживляется. «Куки!» — говорит он, имея в виду не печенье, а вечную интернет-досаду. «Все принимают куки, а я говорю: нет! Я хочу «отклонить всё».
Недавно Маккартни выступил на концерте к 50-летию Apple. «Apple 2, как мы их называем», — улыбается он: первой Apple был собственный лейбл Битлз. Певец разговорился с тогдашним исполнительным директором Тимом Куком и воспользовался случаем, чтобы пожурить его за постоянную необходимость обновлять программное обеспечение iPhone. «Я не хочу обновлений! — сказал он ему. — Я только что это всё выучил! Я считаю так: слушайте, я купил это устройство, оно моё. Значит, оно должно вроде как делать то, что я хочу».
Он берёт телефон и показывает мне фотографию вазы с гортензиями у себя дома. «В основном для меня это камера», — говорит он. Пользуется ли он эмодзи? «Да. Мне нравятся эмодзи», — кивает он. Какие у него любимые? «Большой палец вверх — важный. Ещё у меня есть маленькое ковбойское лицо. А потом я немного проявляю творчество: ставлю сильную руку, сердце, сильную руку», — он с надеждой улыбается. «По-моему, это немного похоже на человека».
