TIMEBLUES

CHRIS REA (DELUXE REMASTER 2019 + 4 BONUS TR) AUBERGE 1991 12 - page booklet
DEFTONES ДОПЕЧАТКА PRIVATE MUSIC 2025 16 - page booklet
GORILLAZ THE FALL 2010 4 - page booklet
KREATOR NEW!!! KRUSHERS OF THE WORLD 2026 16 - page booklet
MEGADETH NEW! DELUXE EDITION + 2 BONUS TR MEGADETH 13 ПЕСЕН 2026 16 - page booklet
RAINBOW Ritchie Blackmore's Rainbow 1975 8 - page booklet

Jazz Magazine February 2026.

Rolling Stone Germany February 2026.

Rolling Stone Germany February 2026.

Rolling Stone Germany February 2026.

Rolling Stone France February 2026.

Supersonic
Season 1 • Episode 9

Show 8
1975 • 30m

4. Justin Hayward and John Lodge - Blue Guitar

https://www.youtube.com/watch?v=cgJE-UY0a5o&list=RDcgJE-UY0a5o&start_radio=1

Electric Light Orchestra - ELO's Greatest Hits

https://youtu.be/NxkWcb1ryIA?si=2xOMF7vuWtR1hLo5

шедеврум считает, что белочка битломана выглядит вот так

(7) Полуотдельный дом (semi‑detached house) — распространённый в Британии тип жилья, представляющий собой парный дом с одной общей стеной с соседним строением. Ключевые особенности такого дома в послевоенной Британии (начало 1950‑х):
Статусность.
Для своего времени это был признак достатка: полуотдельный дом считался престижнее террасных застроек, но доступнее полностью отдельных особняков. Владение таким домом маркировало семью как часть преуспевающего среднего класса.
Типовая планировка:
2–3 этажа; 3–4 спальни;передний и задний дворы; отдельная подъездная дорожка; часто — гараж.
Архитектурные черты эпохи:
функциональный дизайн (послевоенный стиль); упрощённые формы без избыточного декора; комбинированная отделка (кирпич, штукатурка); двускатная или вальмовая крыша.
Преимущества перед другими типами жилья:
больше пространства, чем в террасных домах;
повышенная приватность (только один сосед); энергоэффективность (общая стена снижает теплопотери); возможность индивидуальных изменений фасада и планировки.

(8) Наблюдение за поездами (trainspotting) — типичное «интеллектуальное» хобби середины XX века, требовавшее терпения, внимания к деталям и знаний о моделях локомотивов. Оно также подразумевало уединение — Брайан выбирал «выгодную точку», где мог часами оставаться незамеченным. Определение «ботаник» (nerdy) от друга показывает, что сверстники замечали его увлечённость деталями и отстранённость от «обычных» подростковых интересов. Это не было оскорблением, а скорее нейтральной меткой — Роджер вспоминает об этом без насмешки, с ностальгией. Этот образ — серьёзный, начитанный, слегка не от мира сего подросток — резко контрастирует с тем Брайаном Джонсом, которого позже узнает мир: харизматичным, бунтарским, живущим на грани саморазрушения.
Таким образом, этот короткий эпизод — не просто забавный факт из юности, а ключ к пониманию внутреннего конфликта Брайана: между заложенной средой сдержанностью и бурной натурой, которая найдёт выход в рок‑н‑ролле.

(9) Школа Дин Клоуз — частная школа-пансион и дневная школа (для учеников в возрасте от 3 до 18 лет), расположенная в Челтнеме. Школа открылась в 1886 году как 79-я государственная школа в викторианскую эпоху и разделена на подготовительную, начальную и старшую школы, расположенные на отдельных, но смежных участках за пределами центра Челтнема, на самой большой частной территории в городе площадью около 50 акров. Среди её бывших учеников — поэт Джеймс Элрой Флекер, художник Фрэнсис Бэкон, основатель The Rolling Stones Брайан Джонс, Джордж Адамсон (также известный как "Baba ya Simba" («Отец львов» на суахили) - британским защитник дикой природы и писатель, живший в Кении. Его жена Джой Адамсон рассказала в своём бестселлере «Рождённая свободной» (1960) о жизни пары с львицей Эльзой, осиротевшим детёнышем, которого они вырастили и позже выпустили в дикую природу) и телеведущий Джереми Уэйд (британский телеведущий, заядлый рыбак, автор книг о искусстве рыбной ловли и биолог. Он известен благодаря своим телесериалам «Речные монстры», «Могучие реки» и «Тёмные воды»).

(10) «Одиннадцать плюс» (англ. Eleven plus exam) — экзамен, который сдают некоторые ученики в Англии и Северной Ирландии по окончании начальной школы. Он позволяет выбрать учреждение для продолжения образования. Название связано с возрастной группой детей, которые его сдают: 11–12 лет. Экзамен предполагает решение задач, используя словесные рассуждения и математику. Это испытание разделяло детей на тех, кто получал доступ к классическому гуманитарному образованию (гимназия), и тех, кто шёл в современные школы (secondary modern). Для семьи Джонсов успех Брайана был критически важен — он подтверждал их статус и оправдывал вложения в его воспитание.

(11) - Челтнемская мужская гимназия (Cheltenham Grammar School for Boys) — средняя школа Пейта на Хай-стрит со статусом академии, для учеников 11-18 лет. Это красивое и историческое здание (которое местные ласково называли "Грам") было снесено в 1967 году. Участок был отдан под магазины, а сама школа теперь находится в западной части города в современном здании.

На фото: Челтнемская мужская гимназия.

Примечания.

(1) Cheltenham Festival — четырёхдневный фестиваль скачек в календаре Национальных охотничьих скачек Соединённого Королевства. Ежегодно проходит в марте на Челтенхемском ипподроме в Челтенхеме

(2) Ford Thunderbird (также широко известен под аббревиатурой T-Bird, «Ти-бёрд») — американский заднеприводный люксовый автомобиль с кузовом «купе», а в ряде поколений — также «кабриолет» и «седан». Выпускался подразделением Ford компании Ford Motor Company.
Название модели позаимствовано из мифологии североамериканских индейцев: у некоторых племён «Громовая Птица» (англ. Thunderbird, ошибочно переводится как буревестник) — дух грозы, молнии и дождя.

(3) «Харрикейн» (англ. Hawker Hurricane) и «Спитфайр» (англ. Supermarine Spitfire) — британские истребители времён Второй мировой войны.
"Dornier Do 17" — двухмоторный лёгкий бомбардировщик, разработанный и произведённый немецким авиастроительным предприятием "Dornier Flugzeugwerke". Большое количество таких самолётов использовалось Люфтваффе на протяжении Второй мировой войны.

(4) структурное подразделение, которое занимается организацией мероприятий в сфере поддержания лётной годности воздушных судов, авиадвигателей, вспомогательных силовых установок и комплектующих изделий.

(5) Почётное общество Киммродориона (валл.: Anrhydeddus Gymdeithas y Cymmrodorion), часто называемое просто Киммродорион, — это лондонское валлийское научное общество, членство в котором открыто для всех. Оно было основано в 1751 году как социальное, культурное, литературное и филантропическое учреждение. Общество прекратило своё существование в период с 1787 по 1820 год, а затем с 1843 по 1873 год. Во время своего второго и третьего возрождения оно занималось преимущественно культурными и антикварными вопросами. Нынешнее общество утверждает, что является преемником того, что было основано в 1751 году, хотя на самом деле три последовательных общества немного отличались по характеру и целям.
Девизом первого общества было «Undeb a Brawdgarwch» («Единство и братство»). Девизом второго и третьего обществ, отражающим меняющиеся роли последующих воплощений, стало «Cared Doeth yr Encilion» («Пусть мудрые берегут древность»).
Общество всегда отличалось внеконфессиональностью и аполитичностью, а это значит, что у него было больше общего с его коллегами в Шотландии, чем с теми, кто находится в Ирландии.

(6) Женский институт (WI/Women's Institute) — общественная организация для женщин в Канаде, Великобритании, Южной Африке и Новой Зеландии. Зарождение движения WI произошло в 1897 году в Стоуни-Крик (Онтарио, Канада). В Великобритании движение WI началось в 1915 году. Первое собрание состоялось 16 сентября 1915 года в Лланфейрпвле (Англси, Уэльс). Цель — возродить сельские общины и побудить женщин активнее участвовать в производстве еды во время Первой мировой войны.

На фото: первый дом Джонсов «Роузмид» на Эльдорадо‑роуд, 17, с памятной табличкой от местного фан-клуба Брайана.

Брайан блестяще сдал экзамен «11+» и 8 сентября 1953 года поступил в Челтнемскую гимназию — внушительное здание в викторианском стиле. Его шпили и зубчатые парапеты доминировали над главной улицей. Школа принимала учеников из Челтнема и пригородов, а внутри царила жёсткая иерархия:старшие ученики имели больше привилегий, чем младшие. После первого семестра ребят тестировали на академические способности и распределяли по потокам — и «верхние» потоки ценились значительно выше «нижних». Новичкам постоянно внушали, что история школы уходит корнями в елизаветинскую эпоху; через пару дней после начала занятий нервных первокурсников в рамках древнего ритуала посвящения окунали под кран во внутреннем дворе.
Одиннадцатилетний Брайан входил в небольшую группу мальчиков, которых подобные вещи, казалось, ничуть не смущали. Он был хорошо одет и чувствовал себя уверенно в такой компании, будучи одним из двух учеников в своем классе, пришедших из школы Дин Клоуз. Он действительно выделялся: светловолосый, спокойный, в учебе опережал большинство сверстников и выглядел «как херувим», как вспоминает его друг из седьмого класса, Филип «Пип» Прайс, сидевший за соседней партой. «Это было мое первое впечатление: светлые волосы и улыбающееся лицо». Многим детям новые предметы давались с трудом, но для Брайана все шло «как по маслу». Он, казалось, даже наслаждался уроками, и хотя доктор Артур Белл, пришедший в том же году, позже описал Брайана как «по сути, чувствительного и уязвимого мальчика», Пип и другие думали иначе. «Я не мог назвать его застенчивым. По крайней мере, не так, как он вел себя в городе и с теми, кого знал». По сравнению с большинством детей из Челтнема, он был уверен в себе, часто поднимал руку и «помогал другим ребятам».
В послевоенные годы гимназии принимали мальчиков из самых разных социальных слоёв — и Брайан со одноклассниками стали живым воплощением новой социальной мобильности. Однако прежде чем они смогли определить или изменить систему, им предстояло ей подчиниться.
Для выходцев из рабочих семей Челтнема гимназия зачастую становилась трамплином: многие становились врачами или профессорами. Особое внимание уделялось тем, кто получал стипендии для обучения в Оксфорде или Кембридже — эти успехи выставлялись как главный показатель качества школы.
Значительная часть учеников были сыновьями работников компаний "Dowty" или "GCHQ". Это была своего рода «избранная когорта» — сообразительные ребята, которым, казалось, судьбой предначертан успех, пользовавшиеся расположением учителей.
В первые годы учёбы Л. Б. Джонс (Брайан) произвёл сильное впечатление на учителей. В одной из внутренних отчётных ведомостей отмечено: «Очень способный, с признаками одарённости». Для школы, отбиравшей учеников по жёстким критериям в масштабах всего графства, такая оценка была серьёзным признанием.
«Он был умным парнем, — подтверждает Колин Деллар, подружившийся с Брайаном в начале 1954 года, — и, без сомнения, уверенным в себе».
Роджер Джессоп — сын заместителя директора школы Фредерика Джессопа — считал Брайана одним из тех, кто учился «интеллектуально и основательно». Роджер вспоминает:
«Он был лучшим в потоке А, где собрались очень способные ребята — позже они получили льготный доступ в Оксфорд и Кембридж. Было видно, что у него есть амбиции».
Фредерик Джессоп одобрял соседского мальчика, видя в нём ту самую «настойчивую целеустремлённость», которую школа стремилась взрастить. По словам Роджера, в первые два года в гимназии его отец «был очень доволен Брайаном».

Но это продлилось недолго.

На фото: Брайан, в очках и школьной форме, вместе с мамой Луизой и сестрой Барбарой.

Труди Болдуин, как и многие челтнемцы, оглядываясь на своё детство, поражается тому, насколько строгой и суровой была та среда — пронизанная почтением к старшим и подавлением эмоций. Счастье и одобрение можно было обрести лишь угождая взрослым. Таковы были правила и для юного Брайана Джонса — и дома, и в школе Дин Клоуз. Это учебное заведение располагалось в просторном парке и занимало величественные здания в готическом стиле. Брайан легко входил в число самых способных учеников своего возраста: он исключительно преуспевал в английском и французском, но и с математикой тоже справлялся отлично.
Внешний облик Брайана — благопристойный, слегка «ботанический» — гармонировал с его интересами, которые он разделял с отцом. Прежде всего это была искренняя увлечённость инженерным делом.
Когда Брайану было около десяти лет, родители подарили ему дорогую миниатюрную паровую машину зелёного цвета — образец тонкой инженерной работы. Мальчик с восторженным вниманием возился с ней, заправляя денатурированным спиртом.
Его интерес к механизмам сохранился до подросткового возраста: его часто можно было увидеть разглядывающим полки с игрушечными поездами в магазине моделей на главной улице или уезжающим на велосипеде на дневную поездку с другом Томом Уилером, чтобы понаблюдать за поездами. Позже, в юности, он вместе с друзьями Джоном Эпплби и Тони Пикерингом увлёкся трамвайной системой Дербишира — они часами шлифовали кузова трамваев или засыпали шлак на пути.
Этот прилежный школьник преуспевал и в традиционных видах спорта, культивировавшихся в Dean Close, — особенно в крикете.

Льюис нередко выгонял свой тёмно‑цветный автомобиль Wolseley с подъездной дорожки, чтобы Брайан и Роджер могли тренироваться: отбивать мячи битой и подавать в дверь гаража.
Брайан также немало времени проводил в доме Джессопов — в частности, в период подготовки к экзамену «11+» (10). Это традиционное (и для многих пугающее) испытание определяло, поступит ли ребёнок в старинную челтнемскую гимназию (11) — учебное заведение, которое по престижности, пожалуй, превосходило Дин Клоуз. Среди её выдающихся выпускников значился, например, Хэндли Пейдж — основатель знаменитой авиастроительной компании.
Активный и сообразительный, Брайан выглядел воплощением гимназиста, которому суждено добиться успеха.
Однако Роджер замечал первые трещины за фасадом среднеклассового благополучия:

«Он хорошо подавал кручёные мячи. Мы играли в крикет на подъездной дорожке. Но потом он начинал хрипеть и задыхаться: у него была астма — очень тяжёлая. Он был достаточно хорош, чтобы попасть в школьную команду — первые два "овера" он играл отлично, но выносливости не хватало, чтобы выдержать целый матч. И, думаю, он всегда обижался на это».

Вероятно, именно астма побудила родителей Брайана выбрать для него кларнет: в 1950‑е годы игра на духовом инструменте считалась стандартной терапией для британских детей с этим заболеванием. В остальном лечение оставалось примитивным и сводилось к таким методам, как перекатывание шарика от пинг‑понга по столу (упражнение для тренировки дыхания) или вдыхание водяного пара над кастрюлей с кипящей водой.
По сути, это были малоэффективные, скорее плацебо‑подобные процедуры. Игра на кларнете стала единственным позитивным аспектом болезни, которая в то время встречалась редко, порой внушала страх (из‑за непредсказуемых приступов) и, главное, обрекала ребёнка на изоляцию — ограничивала физическую активность, вынуждала избегать нагрузок и часто оставаться в стороне от сверстников.

На фото: Брайан с приятелем устроили "пикник" во дворе дома.

Несмотря на разницу поколений, юный Брайан — с тихим голосом, безупречным среднеклассовым выговором и ранней страстью к музыке — безусловно был сыном своих родителей.
Соседи отзывались о Джонсах как о тихих и педантичных людях: они всегда подметали подъездную дорожку и первыми реагировали, если в районе возникали проблемы с шумом или мелким вандализмом.
«Трудно представить более типичную английскую семью среднего класса, — говорит Роджер Джессоп. — И я говорю это без тени иронии».
Семья Джессопов дружила с Джонсами и находила их «сдержанными, но дружелюбными». Они не общались так, как мы привыкли сегодня — никаких званых ужинов или походов в паб — но отец Роджера, Фредерик, учитель географии в мужской гимназии, помогал десятилетнему Брайану с домашними заданиями, а Льюис помогал Роджеру с математикой и инженерными задачами.
Льюис был терпеливым и логичным наставником: он методично разбирал проблему, наслаждаясь изяществом правильного математического решения.
Юный Брайан Джонс определённо выглядел как сын увлечённого наукой человека.
Он был красноречив и уверенно держался в общении, но при этом казался неуклюжим: очки в роговой оправе и улыбка с заметной щелью между зубами придавали ему нескладную внешность. Брайан был серьёзным, добросовестным мальчиком — один из его учителей даже охарактеризовал его как «почти педантичного».
«Он был настоящим „ботаником“», — вспоминает Роджер, рассказывая, как Брайан подолгу пропадал, наблюдая за поездами (8). Юный Джонс выбирал удобную точку неподалёку от престижной частной школы Дин Клоуз (9), в которой учился.
Однако некоторые люди замечали в Брайане особую чуткость, которая выделяла его на фоне благонравных, приверженных условностям родителей.
Семья Труди Болдуин ходила в ту же церковь, что и Джонсы, — в приход святых Филиппа и Иакова (St Philip’s and St James), где Брайан, одетый в белоснежные одеяния, пел в хоре примерно с десяти лет. Семьи со временем сблизились, и Труди — она была на несколько лет старше Брайана — стала регулярно присматривать за детьми Джонсов.
Труди хорошо помнит юного Брайана, а особенно — один его откровенный рассказ о сестре, о которой Болдуины ничего не знали:

«Брайан рассказал мне, что в семье был ещё один ребёнок — сестра, которая умерла. Он показал мне её фотографии. Казалось, ему важно было мне это рассказать, словно речь шла о чём‑то, о чём не говорили вслух. Мои родители были довольно близкими друзьями с Джонсами, но, думаю, они никогда об этом не знали. Должно быть, это было ужасно — держать в тайне такое».

На фото: могила Памелы.

Луиза Симмондс познакомилась с Льюисом в Южном Уэльсе; у них было общее происхождение из уэльских «часовен» — оба выросли в традициях Уэльской методистской церкви. Большинство сохранившихся воспоминаний о ней исходят от подруг Брайана подросткового возраста — например, от Пэт Эндрюс. Те описывали дом Луизы как «морг»: мрачный и гнетущий. Впрочем, к тому времени своевольное поведение Брайана уже создавало разрушительное напряжение в семье Джонсов.
В 1950‑е годы Луиза — стройная женщина, всегда аккуратно одетая, с практичной причёской средней длины — была хорошо известна в челтнемских кругах среднего класса.
Супруги вели активную общественную жизнь в характерной для той среды манере — серьёзной, нацеленной на саморазвитие, почти викторианской. Они гордились своими уэльскими корнями и были ключевыми участниками местной группы "Cymmrodorion" (5), которая организовывала лекции о валлийской литературе и истории. По словам друга семьи Грэма Кина, уэльская церковь имела в Челтнеме сильное присутствие: «После кризиса в угольной промышленности 1917 года сюда прибыло много уэльских экономических мигрантов».
Родители Грэма — Мариан и Артур — хорошо знали Джонсов по уэльским и музыкальным кругам. У них было схожее мировоззрение, ориентированное на самосовершенствование, но с одним важным отличием. «В часовенных убеждениях было запрещено пить и курить, — поясняет Грэм. — Но существовала определённая гибкость — они сочетались со здравым смыслом».
Артур, отец Грэма, не считал, что бокал спиртного обрекает человека на вечные муки, однако Кины полагали, что Джонсы придерживались «довольно фундаментальных» взглядов.
У Луизы была одна бесспорно положительная черта характера — её увлечённость музыкой. Несмотря на занятость в качестве хозяйки дома, она давала уроки игры на фортепиано и активно участвовала в местной художественной жизни.
К концу 1940-х годов она стала членом "Гильдии горожанок Челтнема" — более утонченной и артистичной версии "Женского института" (6). Кроме того, Луиза была одной из ключевых участниц хорового коллектива "Хор гильдии", которым руководила Мариан Кин. Репетиции проходили в доме Кинов на Олд‑Бат‑роуд и в Конгрегационалистской церкви на Прайори‑террас. На репетициях разучивали произведения Элгара, Воан‑Уильямса и хоровые сочинения других современных композиторов.
Этот небольшой коллектив регулярно выступал на мероприятиях Гильдии и местных художественных конкурсах. Особой гордостью стала победа хора Луизы на Челтнемском фестивале исполнительских искусств: профессиональное жюри вручило коллективу кубок. Этот триумф ещё долгие месяцы оставался предметом семейной гордости.
Музыка лежала в основе одной из самых близких дружеских связей Луизы — с Мюриэл Джессоп, матерью её соседа Роджера. Обе семьи владели пианино, поэтому Мюриэл и Луиза проводили множество часов в домах друг друга, разучивая лёгкую классическую музыку и вокальные дуэты — произведения Дебюсси, Гилберта и Салливана. Эти номера они затем представляли на конкурсах в рамках Челтнемского музыкального фестиваля и других мероприятий.
«Их, конечно, обыгрывали профессионалы, — вспоминает Роджер. — Но они всегда выступали очень достойно — образцово, как и положено образованным дамам среднего класса».
У Луизы был граммофон — как и современный полуотдельный дом (7), автомобиль и телефон, что в Британии начала 1950‑х встречалось нечасто. В их доме всегда звучала музыка.

На фото: родители Брайана, Льюис и Луиза.

Наряду с передовыми секретными отраслями промышленности Челтнем служил центром древнейшей «тайной индустрии» мира. В городе располагалось несколько баз ВВС США, а присутствие американских и британских военнослужащих способствовало расцвету проституции. Согласно некоторым подсчётам, за изящными фасадами эпохи Регентства скрывалось в общей сложности сорок семь борделей. Вплоть до 1960‑х годов Бейшил‑Роуд — в двух кварталах от Променада — была излюбленным местом уличных проституток, которые нахально спрашивали любого проходящего мужчину, не «ищет ли он приключений». Отель «Queens» главенствовал на главной улице города и стал излюбленным местом юного Брайана Джонса — всегда в рубашке и галстуке, подтянутого и благопристойного. Однако во время "Недели скачек" Челтнемского фестиваля (1) облик заведения резко менялся. Почтенных колониальных джентльменов вытесняли заядлые игроки и устрашающего вида ирландские гангстеры. Они резались в карты до рассвета в окружении элитных эскортниц, которые считали фестиваль важнейшей вехой в своём годовом рабочем графике. Даже местное политическое руководство имело свою сомнительную сторону. Самый популярный мэр города, Чарльз Ирвинг, — человек, снискавший расположение консервативной иконы Маргарет Тэтчер, — разъезжал по Челтнему на белом Ford Thunderbird (2) в сопровождении шофёра, одетого в лиловое. По свидетельствам очевидцев, зрелище было «настолько вызывающе-ярким, что в это трудно было поверить».
Пожалуй, лучшее подтверждение двойственной природы Челтнема — «доктора Джекила и мистера Хайда» — можно найти на страницах респектабельной, солидной ежедневной газеты "Gloucestershire Echo". Издание уделяло основное внимание военным и религиозным темам, придерживаясь позиций Высокой церкви Англии. Читателей нередко потчевали возмущёнными проповедями, обличавшими распущенность нравов в городе. В 1956 году преподобный Уорд сокрушался о «некоей врождённой склонности, особом зле, которое в Челтнеме проявляется ярче, чем в большинстве других мест страны». Речь шла о показателе внебрачных рождений — самом высоком по стране за пределами центральных районов Лондона. Встревоженные горожане инициировали дополнительное исследование, чтобы выяснить, кто виноват в этой ужасающей статистике — американцы или ирландцы. Данные показали: виновники — сами англичане. В последующие годы коллеги Брайана по "Стоунз" недоумевали: как человек столь неуёмных сексуальных аппетитов мог вырасти в таком городе, как Челтнем? Они и не подозревали, что он был истинным челтнемцем — до мозга костей.
Льюис Блаунт Джонс, талантливый выпускник инженерного факультета Лидского университета, в 1939 году получил престижную должность в компании "Rotol", а вскоре после этого женился на Луизе Симмондс.
Супруги обосновались на Элдорадо‑роуд — в несколько мрачном доме из красного кирпича неподалёку от центра города. Именно здесь вырос юный Льюис Брайан Хопкинс Джонс, появившийся на свет 28 февраля 1942 года в челтнемском родильном доме "Park Nursing Home".
Вскоре у Брайана появилась сестра Памела — она родилась 3 октября 1943 года. Но чуть более чем через два года семью постигла трагедия: 14 октября 1945 года Памела умерла от лейкемии.
Льюис и Луиза никогда не говорили о смерти дочери — эта боль стала ещё одной из челтнемских тайн. Следующим летом, 22 августа, у Брайана родилась ещё одна сестра — Барбара, которая всегда будет похожа на него.
Около 1950 года семья переехала на Хазерли‑роуд — в район, который сегодня мы бы назвали воплощением типичного пригорода. В суровые послевоенные годы новый дом в зелёной зоне, оснащённый гаражом и современной кухней, служил явным признаком высокого статуса.
«Это было престижное место, — вспоминает сосед Роджер Джессоп. — Эти дома строились как уникальные, единичные проекты, на них был большой спрос. Жители нашего района относились к верхнему сегменту среднего класса. А Льюис Джонс был, пожалуй, самым „среднеклассовым“ из всех — в самом классическом понимании».
Льюис Джонс стал символом «разрыва поколений» — той линии разлома, которая обозначилась, когда юноши вроде Брайана Джонса вступили в пору юности. Жизнь Брайана протекала в откровенном противостоянии ценностям отца — сдержанного, властного человека, который ни разу в жизни не произнёс слова «любовь». При этом Льюис вовсе не был закоснелым консерватором. Если Брайан воплощал культурную революцию, то Льюис был олицетворением революции технологической: в его обязанности в "Rotol" входила работа над самыми передовыми пропеллерами и турбинами того времени.
Льюис не просто владел престижным пригородным домом — в начале 1950‑х он также имел автомобиль и телефон, что было редкостью. Он принадлежал к новой волне британских инженеров, которые вывели страну в лидеры по разработке радаров, реактивных двигателей и военной электроники. «Он мыслил на перспективу, беспокоился о будущем британской инженерии и писал в газеты аргументированные письма с призывом уделять ей больше внимания», — вспоминает Роджер Джессоп.
Юный Кит Ричардс видел, как «Харрикейны» и «Спитфайры» преследовали одиночные «Дорнье» (3) над Кентом — весьма вероятно, что пропеллеры этих истребителей были произведены на "Rotol", как и жизненно важные детали двигателей для первых британских реактивных самолётов.
Как и GCHQ, а также компания "Dowty" (с которой "Rotol" позднее объединилась), "Rotol" считалась престижным местом работы в Челтнеме. Льюис пользовался огромным уважением и в конечном итоге возглавил важнейший отдел поддержания лётной годности (4).
«Он был образованным джентльменом, — вспоминает коллега Роберт Алмонд. — Официальным — таким, какими люди были в те времена».
Линда Партридж, ещё одна сотрудница "Dowty Rotol", характеризует его как «прелестного, очень приятного, мягкого человека».
Братья Линды хорошо знали Брайана и отмечали, что Льюис и его сын были довольно похожи — и внешне, и по габаритам: небольшие ступни, тонкие музыкальные пальцы, невысокий рост — а ещё определённая застенчивость.

На фото: Льюис Блаунт Джонс, отец Брайана.

Глава 1.

Тайны и ложь.

Новые миры нередко рождаются в самых обыденных местах. Мало кто мог бы представить, что благопристойный, ухоженный курортный городок Челтнем станет колыбелью радикального музыкального манифеста.
Но этот город, как выясняется, полон сюрпризов: за обманчиво спокойными фасадами скрывается множество тайн.
Брайан Джонс, по сути, был типичным челтнемцем. К моменту отъезда из города он открыл больше музыкальных тайн, чем, казалось, могло существовать в принципе. А ещё — обзавёлся тайными детьми и пережил столько душевных потрясений, что трудно было даже вообразить.
Слово «благопристойный» (genteel) применяется к Челтнему с утомительной регулярностью. И да, пожалуй, оно уместно — но лишь при условии, что мы дополним его рядом других определений: «скрытный», «экзотический», «футуристичный», «пошлый», «элегантный», «декадентский» и «артистичный».
Почти все эти эпитеты отражают раннюю жизнь Льюиса Брайана Хопкинса Джонса — юноши, чья судьба, казалось, в большей степени, чем чья‑либо ещё, была предопределена окружением и воспитанием.
Он был сыном амбициозного человека, работавшего на передовом крае технологии, менявшей мир. Льюис Блаунт Джонс — как и сын, носивший его имя, — был гением. Однако его жизнь определяли тайны, подавление эмоций и традиционная британская сдержанность («твёрдая верхняя губа»).
Это наследие — и к лучшему, и к худшему — во многом определило и жизнь Льюиса Джонса‑младшего.
Любой приезжий, впервые оказавшийся в городе, тут же обратит внимание на умиротворённую красоту сверкающих белых зданий эпохи Регентства.
Длинная, широкая аллея тянется на юг от главной улицы (именно там находилась гимназия, в которой учился Брайан) вплоть до комплекса зданий вокруг Лэнсдаун‑Кресент и Монпелье‑Уок. Здесь — просторные магазины и кофейни, обрамлённые кариатидами: колоннами в форме безмятежных женских фигур, напоминающих те, что украшают Акрополь.
Через дорогу раскинулись изысканные зелёные лужайки Имперских садов, а прямо перед ними возвышается отель «Queens». Чуть дальше по улице находится Памп‑Рум — ещё один шедевр георгианской архитектуры, созданный по образцу Пантеона.
Террасы эпохи Регентства простираются во всех направлениях, являя собой подлинный образец вкуса и сдержанности. Но, как замечает Барри Майлз — основатель контркультурного журнала "International Times" и галереи "Indica", покинувший Челтнем в 1962 году, — «всё это лишь фасад». Изящные каменные фасады многих зданий на деле оказываются дешёвой лепниной под краской; интерьеры ветхие и сырые — их наспех возвели предприимчивые застройщики.
Челтнем послевоенных лет с его престижным женским колледжем, фестивалями искусств и музыки и зажиточным населением (среди которого было немало выходцев из колоний) действительно слыл оплотом приличий и консерватизма. Но за этим обликом скрывалось настоящее гнездо интриг и порока.
Этот скрытый, двойственный характер города обрёл более чёткие очертания и стал общепризнанным с начала 1950‑х годов — когда Челтнем превратился в столицу британских «призраков»: именно тогда "GCHQ" (Центр британской радиоэлектронной разведки и криптографии) переехал из Блетчли‑Парка на два государственных объекта в городе. В Челтнеме начали появляться современные многоквартирные дома, которые вскоре заполнились загадочными людьми — многими из них были европейцы, владевшие несколькими языками. Порой, заметив их в элитных винных барах города, можно было мельком увидеть пропуск службы безопасности.
Атмосфера в духе Джеймса Бонда усиливалась присутствием компании "Gloster Aircraft Company" — создателя первого британского реактивного истребителя "Метеор", принятого на вооружение. Сверхсекретные прототипы этой машины собирались в здании на Челтнем‑Хай‑стрит.
К середине 1950‑х годов Gloster уже выпускала "Javelin" — перехватчик с дельтавидным крылом, выглядевший поразительно футуристично. Вместе с "Rotol" (дочерней компанией "Rolls‑Royce", созданной в партнёрстве с Bristol Aeroplane Company), "Gloster" была одним из главных работодателей города. Эти предприятия привлекали учёных и инженеров со всей страны — в их числе был и отец Брайана Джонса.

Содержание

Пролог

Глава 1. Тайны и ложь.

Глава 2. Перекрёсток.

Глава 3. Шайка негодяев.

Глава 4. Я не могу быть удовлетворён.

Глава 5. Сколько лет осталось?

Глава 6. Шкала паранойи.

Глава 7. Раскрась это в чёрное.

Глава 8. Бабочки и колёса.

Глава 9. Доброта незнакомцев.

Глава 10. Бу‑Джелуд.

Глава 11. Просто иди домой.

Кода. Ненадёжные свидетельства: смерть Брайана Джонса.

♪ ♪ ♪

Хьюберту Самлину, Попсу Стейплсу и всем их единомышленникам, вечно юным первопроходцам.

♪ ♪ ♪

Пролог

Это была всего лишь разношёрстная группка музыкантов — по сути, ещё дети. Если судить по тому, как обычно разворачивается история, вряд ли кто‑то мог предположить, что происходит нечто, способное изменить мир.
И всё же в лидере группы было нечто особенное - то, как он презрительно ухмылялся, обращаясь к публике, извлекал из гитары мерцающие глиссандо — в манере, которой никто прежде не видел. Или переключался на усиленную микрофоном блюзовую гармонику — инструмент, который для большинства подростков, пристально наблюдавших за ним и его товарищами, всё ещё оставался совершенно новым инструментом.
Элмо Льюис — так он себя называл — объявлял некоторые номера и с материнской заботой опекал остальных участников группы. Он следил, чтобы вокалист Мик держал ритм, внимательно наблюдая за грифом своего коллеги-гитариста. Иногда, когда риффы складывались во что‑то волнующее и захватывающее, он и пианист — другой, явно более опытный музыкант в группе — переглядывались и улыбались с удовлетворением.
Правда в том, что некоторые из зрителей — те, кто собрался в июле 1962 года в клубе Marquee, где The Rolling Stones теснились на узкой сцене, — а также кое‑кто из посетителей других небольших лондонских клубов в последующие недели — всё же почувствовали: происходит нечто уникальное.
Одна девушка ощутила, как земля уходит у неё из‑под ног, пока группа исполняла двадцать песен, отобранных и исполненных под руководством гитариста-блондина. В лондонской гимназии, где училась Клео Сильвестр, ей внушали, что роль чернокожих в культуре — это роль «язычников и дикарей». Теперь, когда группа буквально «оживила» эту малоизвестную музыку, пришедшую из самых глубин чёрных гетто южной части Чикаго и дельты Миссисипи, перед ней открылся новый мир — мир, в котором чернокожие люди, подобные ей, обретут право голоса и свою значимую роль.
Это заметили и некоторые музыканты. Джинджер Бейкер — дерзкий молодой барабанщик, который начинал в клубах традиционного джаза и которого красноречивый владелец клуба Алексис Корнер постепенно приобщал к блюзовой сцене, — поначалу пренебрежительно отнёсся к к выскочке-вокалисту «Роллинг Стоунз». И всё же он признал: энергичная, дерзкая, по‑юношески нахальная интерпретация этой глубокой, проникновенной музыки, которую предлагала группа, была чем‑то радикально новым.
Бизнесмены тоже это уловили. Гарольд Пенделтон, менеджер клуба "Marquee" и ключевая фигура джазовой сцены, тоже не был в восторге от музыки группы. И всё же он отметил в них нечто мощное — их настрой: вызов авторитетам, пренебрежение условностями. Это в первую очередь исходило от Брайана Джонса — двадцатиоднолетнего музыканта, выступавшего под псевдонимом Элмо Льюис.
Пенделтон считал Джонса визионером, хотя в нём было что‑то, что менеджеру не нравилось. Он использовал выражение «злой гений».
Что же до самого Брайана, то то мимолетное удовлетворение, которое он испытывал, когда созданная им группа выходила на сцену, само по себе стало событием, изменившим мир.
Музыка была единственным, что придавало смысл его жизни — жизни раздробленной, беспокойной и несчастной. И спустя более полувека ситуация не изменилась.
Брайан Джонс во многом ошибался в своей жизни, но главное он сделал правильно: его музыка изменила мир.
История пишется победителями, и в последние годы мы видим, как нынешние владельцы бренда "The Rolling Stones" излагают версию зарождения группы и своего открытия блюза, даже не упоминая её основателя.
Мы встречали описания Брайана Джонса как некоего «гниющего придатка». Эта фраза сама по себе говорит о масштабе этой истории.
Мрачная сила музыки The Rolling Stones проистекает из их внутренних конфликтов — череды предательств, злословия за спиной, сексуального соперничества, насилия, безумия и мании.

Цель этой книги — не замалчивать многочисленные недостатки Брайана Джонса, ибо если кто‑то и был по‑настоящему движим своими изъянами, то это именно он.
Его противоречивость, его уязвимость и его внутреннее несчастье привели к отчуждению от устоявшегося порядка вещей — и в конечном счёте легли в основу ценностей группы, которая столь вызывающе этому порядку противостояла. В его сердце таилась тьма, которая вдохновляла его на погружение в «музыку дьявола» — в историю Роберта Джонсона, человека, который обменял секреты гитарного мастерства на свою бессмертную душу. Брайан стремился отыскать эти тайны — и стал первым, кто передал их новому поколению. Именно он распахнул двери в тот неведомый мир, открыв его секреты и для своих товарищей по группе, и для нас.
В процессе работы над этой книгой я проделал долгий путь и погрузился в глубины прошлого.
Это печальная история — о неустроенных жизнях, нежеланных детях, безжалостности и женоненавистничестве, о вражде как мелкой, так и глубокой. Но великое искусство порой рождается в самых непростых, хаотичных обстоятельствах.
Как мы увидим, с самого начала в Брайане Джонсе было нечто дьявольское. А, как известно, у дьявола — лучшие мелодии.