Любимые стихи

Ты говорила мне «люблю»,
Но это по ночам, сквозь зубы.
А утром горькое «терплю»
Едва удерживали губы.

Я верил по ночам губам,
Рукам лукавым и горячим,
Но я не верил по ночам
Твоим ночным словам незрячим.

Я знал тебя, ты не лгала,
Ты полюбить меня хотела,
Ты только ночью лгать могла,
Когда душою правит тело.

Но утром, в трезвый час, когда
Душа опять сильна, как прежде,
Ты хоть бы раз сказала «да»
Мне, ожидавшему в надежде.

И вдруг война, отъезд, перрон,
Где и обняться-то нет места,
И дачный клязьминский вагон,
В котором ехать мне до Бреста.

Вдруг вечер без надежд на ночь,
На счастье, на тепло постели.
Как крик: ничем нельзя помочь!—
Вкус поцелуя на шинели.

Чтоб с теми, в темноте, в хмелю,
Не спутал с прежними словами,
Ты вдруг сказала мне «люблю»
Почти спокойными губами.

Такой я раньше не видал
Тебя, до этих слов разлуки:
Люблю, люблю... ночной вокзал,
Холодные от горя руки.

Константин Симонов

«По улице моей который год…» поэтесса Белла Ахмадулина написала, когда ей было всего 22 года. Очень взрослые и выстраданные строки. Почти через 20 лет композитор Микаэл Таривердиев написал на эти стихи музыку, и романс прозвучал в фильме Э. Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!».

По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.

Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.

Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.

О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.

Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.

Дай стать на цыпочки в твоем лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство, как блаженство.

Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и - мудрая - я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы.

И я познаю мудрость и печаль,
свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
объявит свои детские секреты.

И вот тогда - из слез, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова.

2Fragile
Да, это гениально

2Fragile:

>«По улице моей который год…» поэтесса Белла Ахмадулина
>написала, когда ей было всего 22 года. Очень взрослые
>и выстраданные строки. Почти через 20 лет композитор
>Микаэл Таривердиев написал на эти стихи музыку,
>и романс прозвучал в фильме Э. Рязанова «Ирония
>судьбы, или С лёгким паром!».

Помимо прочего, здесь сказалось умение Рязанова и Ко. отсечь необязательное, чтобы сделать из хорошего стихотворения песенный шедевр. Как и в случае с "Романсом Настеньки" в "О бедном гусаре", он же "Генералам двенадцатого года".

Снег опять пошел, повалил
И с присущим бархатным тактом
Этот занавес разделил
Предпоследний с последним актом

Я судьбе совершенно покорен
Но смотря на валящий снег
Я хочу, чтобы был спокоен
Этот акт, спокойнее всех

Слишком в "Гамлете" режут и колят,
Мне приятней куда "Три сестры"
Где все просто встают и уходят
И выходят навек из игры.

Борис Слуцкий

СНЕЖИНКА

Ветер тополя листает
И кружит по белу свету.
Журавлей усталых стая
Улетает вслед за летом.

Песня грустная такая
Слышится далеко где-то.
На щеке снежинка тает,
Вот она была и нету,
Вот она была и нету.

Если сердце замирает,
Значит, песня не допета.
Без любви любовь бывает.
Только все неправда это.

Песня грустная такая
Слышится далеко где-то.
На щеке снежинка тает,
Вот она была и нету.

Вдруг опавший лист, играя,
Без печали гонят ветры,
А любовь, как розы в мае,
Не бывает без ответа.

Песня грустная такая
Слышится далеко где-то.
На щеке снежинка тает,
Вот она была и нету,
Вот она была и нету.

Песня грустная такая
Слышится далеко где-то.
На щеке снежинка тает,
Вот она была и нету,
Вот она была и нету.

П.Л.Леонидов

Ленинградская

Мне трудно, вернувшись назад,
С твоим населением слиться,
Отчизна моя, Ленинград,
Российских провинций столица.
Как серы твои этажи,
Как света на улицах мало!
Подобна цветенью канала
Твоя нетекучая жизнь.

На Невском реклама кино,
А в Зимнем по-прежнему Винчи.
Но пылью закрыто окно
В Европу, ненужную нынче.
Десятки различных примет
Приносят тревожные вести:
Дворцы и каналы на месте,
А прежнего города нет.

Но в плеске твоих мостовых
Милы мне и слякоть, и темень,
Пока на гранитах твоих
Любимые чудятся тени
И тянется хрупкая нить
Вдоль времени зыбких обочин,
И теплятся белые ночи,
Которые не погасить.

И в рюмочной на Моховой
Среди алкашей утомлённых
Мы выпьем за дым над Невой
Из стопок простых и граненых —
За шпилей твоих окоем,
За облик немеркнущий прошлый,
За то, что покуда живешь ты,
И мы как-нибудь проживем.

Александр Городницкий, 1981

У самой дороги
Чистый бежит ручей.
Тенистая ива.
Я думал, всего на миг,
И вот — стою долго-долго.

Сайгё, 1100е.

"Как предсказано Святыми,
Всё висит на волоске.
Я смотрю на это дело
В древнерусской тоске..."

Жирно жарен скальду
В жертву боров мертвый.
Ньёрд войны воззрился
Ныне на свинину.
Хряка вижу красно
Рыло. Сотворил я
Вису вам во славу,
Вождь вы мой и воев.
---
Халли Челнок по легенде, сказал эту вису, когда король велел, чтобы он под страхом смерти сымпровизировал что-нибудь в тот самый момент, когда ему будет подано блюдо с жареным поросенком.

Басё.

« Сложи оружье, — годы мне твердят, —
К чему сопротивленье?
Разбит последний, лучший твой отряд,
Не будет подкрепленья!»
Но я и в одиночестве горда:
« Просить пощады? Никогда!
В стене пробита брешь, сметен редут,
Летят с шипеньем ядра,
На приступ ненавистники идут,
Потоплена эскадра.
Под залпами я остаюсь тверда.
Спасаться бегством? Никогда!
Изрешеченный пулями, в дыму
Мой флаг над фортом вьется.
Свободы не отдам я никому,
Покуда сердце бьется,
Судьбе жестокой не отвечу «Да».
Сложить оружье? Никогда!»
---
https://ru.wikipedia.org/wiki/Джонсон,_Полин

Рабочий

Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.
Все товарищи его заснули,
Только он один еще не спит:
Все он занят отливаньем пули,
Что меня с землею разлучит.
Кончил, и глаза повеселели.
Возвращается. Блестит луна.
Дома ждет его в большой постели
Сонная и теплая жена.
Пуля, им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной.
Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.
И Господь воздаст мне полной мерой
За недолгий мой и горький век.
Это сделал в блузе светло-серой
Невысокий старый человек.

Николай Гумилёв, 1916 год