Progressive Rock

Джереми Кларксон, The Sunday Times 26 July 2026.

У всех нас есть хобби. Кто-то рыбачит, кто-то играет с игрушечными поездами, а кто-то носит фартуки и занимается масонством. А я? Я слушаю прогрессивный рок. Мне он нравится. Мне он так нравится, что в прошлые выходные я проехал весь путь до Альберт-холла в Лондоне, чтобы послушать выступление оркестра BBC Proms, исполнившего подборку классических произведений прогрессивного рока.

Или нет? Перед началом концерта я встретил единомышленников, и у нас разгорелся спор о предстоящем сет-листе. Nights in White Satin? Мы не были уверены, что это можно отнести к прогрессивному року. Точно так же мы были абсолютно уверены, что I Know What I Like (In Your Wardrobe) точно подходит. Претенциозное название, бессмысленные слова, сложная и настолько длинная песня, что существовал реальный риск, что некоторые зрители умрут, не дослушав её до конца.

Длительность — важнейший компонент в этом жанре. Для поп-песни достаточно трёх минут, но прогрессивный рок требует чего-то, что будет длиться до ноября. И в нём обязательно должны быть грандиозные клавишные соло, которые займут целые выходные. Вся первая сторона альбома Works группы ELP — это один трек. Композиция Supper's Ready группы Genesis длится 23 минуты. И мне это очень нравится. Именно поэтому я и поехал в Лондон.

Это был фантастический концерт. Он начался с «Fanfare for the Common Man», нам представили первую сторону «Tubular Bells», и даже прозвучала «Crime of the Century» группы Supertramp, которая, на мой взгляд, скорее относится к року для школьников, чем к прогрессивному року. Но об этом мы забудем. Примерно так же, как весь мир в конце семидесятых решил отказаться от прогрессивного рока. Он был слишком сложным. Нужно было быть опытным музыкантом, чтобы играть его, и немного учёным, чтобы писать. Просто послушайте размер на «Solsbury Hill», чтобы понять, о чём я говорю. Диско в размере 4/4 было проще; любой мог это сделать. И панк тоже. Вот так.

Это было настолько легко, что когда я попробовал себя в роли солиста в недолго просуществовавшей группе Bacon Sandwich, ни один человек в зале не заметил, что я пел слова одной песни, пока группа играла что-то другое. Даже я сам не заметил, пока они не закончили раньше меня.

Диско и панк тоже были дешевле. В 1977 году Emerson, Lake & Palmer гастролировали по Америке с оркестром из 70 человек. Это было настолько дорого, что в середине тура оркестр отправили домой, и они продолжили выступать втроём. Сегодня они даже не смогли бы себе этого позволить.

Сейчас очень часто в британском топ-40 вообще нет ни одной группы. Там полно сольных исполнителей или подростков, которые просто наиграли какие-то звуки на компьютере в своей спальне. Это потому, что гастролировать дешевле, когда ты один, и к тому же не нужно весь день вытирать рвоту с гитариста или оплачивать ущерб, причиненный барабанщиком, положившим динамит в туалетах отеля. И всё это подводит меня к Моцарту. Невероятно представить, что где-то не существует современной версии этого гения. Сегодня у нас есть инженеры, художники и бизнесмены, которые ничуть не уступают своим лихим предкам в париках. Но сегодня нет аналога Моцарту, Бетховену или Баху.

Естественно, интернет подтвердил, что такое произведение существует, и направил меня к молодой исландской девушке по имени Анна Торвальдсдоттир, написавшей классическое произведение под названием «Воздушность». Судя по всему, оно о чувстве абсолютной свободы, которое получаешь, обладая способностью летать, с оттенком лёгкого беспокойства. Это точно не «Торжество и церемониал». Мне же это прозвучало так, будто назойливая оса загрохотала по колокольчикам, мужчина царапал свой огромный перевёрнутый барабан молоточком для литавр, а кто-то, кто не умеет играть на пианино, играл на пианино.

Мне нравится сложность. Я могу смириться с любыми экспериментами Yes, но это было просто безумием; ханжеской чепухой. Подозреваю, что большая часть современной классической музыки такая же. Если почитать об этом, там говорится о том, как композитор «исследует постминималистские звуковые ландшафты». Это либерально-демократическая чепуха, и никто из тех, кто это пишет, не будет помниться через сто лет так, как Бетховен, Бах и Моцарт. И как Питер Хаммилл из Van der Graaf Generator. Его выступление на Променадных концертах было великолепным.

Так как же нам вернуть музыкальных суперзвезд? Как нам снова наполнить нашу жизнь звуками, созданными талантливыми людьми? Боюсь, проблема в деньгах. Моцарту заказывали музыку. Богатые люди платили ему за сочинение концерта или оперы, а он зарабатывал еще больше денег на продаже билетов на их исполнение. И это именно то, что нам нужно. Меценаты, которые заплатят группе за написание еще одной "Journey to the Centre of the Earth". Или еще одной "Selling England".

Джордж Харрисон поступил именно так, когда дал «Монти Пайтон» деньги, необходимые для создания фильма «Жизнь Брайана». Ни одна из обычных компаний не хотела браться за это. Это было слишком рискованно. Но он появился, и благодаря его щедрости мир теперь может дорожить этим проектом.

Ну же, Маск, Гейтс и Джефф. Следующий Моцарт уже где-то рядом. И следующий Кит Эмерсон тоже. Но чтобы создать то, что они могли бы создать, и затем это исполнить, нужны такие деньги, которые есть только у вас. И если вы не раскошелитесь, мы останемся с Тейлор Свифт и Адель. Конечно, они очень талантливые поп-певицы, но в основном они дешевы. В гастролях одна женщина с микрофоном приносит прибыль. А вот группа из шести человек с полным набором клавишных, пятью тысячами лазеров и ударной установкой размером с Харрогейт — нет.

И мы не можем подпускать правительства к финансированию, потому что они всегда будут настаивать на том, что текст песни посвящен социальной мобильности в обществе. А нам нужно вот что: «Линкоры доверяют мне и говорят, где вы, сияющие, летящие, фиолетовый волкодав, покажите мне, где вы, потерянные летом, утром, зимой, путешествующие очень далеко, потерянные в безвыходных обстоятельствах, вот где вы находитесь». Совершенно великолепная, возвышенная бессмыслица.