The Rolling Stones Family: Brian Jones' Lonely Hearts Club

«4 декабря 1965 года в США вышел наш пятый альбом. “December’s Children (and Everybody’s)” получил прекрасные отзывы в прессе, а в особенности баллада “When Blue Turns to Grey”, которую спел Мик, вероятно потому, что её струнную аранжировку сравнивали с
битловской “Yesterday”. Хотя альбом являлся продолжением эволюции Мика и Кита как сочинителей, мы всё же смотрели на него как на некое «рагу», очень точно это высказал Брайан: «смесь очень старых и совсем новых вещей, альбом, составленный из отбросов производства». Несмотря на это, диск достиг 4-й позиции в американских чартах и висел в них 33 недели.»

- Билл Уаймен, "Stone Alone: The Story of a Rock 'n' Roll Band" (1990).

Обложка журнала "Hit Parader", январь 1971 года.

Картинка с футболки "Voodoo Lounge Tour 1994" :-)

Мик Тейлор в составе John Mayall & the Bluesbreakers.

♪ Редкое фото ♫

Брайан Джонс с Валери Корбетт (его девушкой с 1959 по 1960 год) и её братом Дереком, 1959 год.

«Спустя три дня после того, как пресса взорвалась новостями об аресте в Редлендсе, наш новый альбом "Between the Buttons" достиг отметки в миллион долларов продаж, обеспечив нам шестой золотой диск подряд от Ассоциации звукозаписывающей индустрии Америки. С учётом того, сколько денег мы качали в британскую казну, власти могли бы нас не прессовать, а наоборот — устраивать парады в нашу честь!»

- Иэн Стюарт.

>>♪ Книжный клуб ♫

>>Пол Трынка «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», 2014 год.

сорян, навеяло)))

2parkin:

Пол Трынка «Брайан Джонс: История создания
>The Rolling Stones», 2014 год.
>сорян, навеяло)))

Вполне понимаю вашу иронию (хотя до памятной апрелевской даты ещё почти месяц))). Замечу только, что книга Трынки на сегодняшней день является наиболее полным описанием именно ранних лет жизни Брайана, буквально месяц за месяцем - за что автору большое человеческое спасибо.
На фото: аффтор с экземпляром своей биографии Дэвида Боуи.

♪ Книжный клуб ♫

Пол Трынка «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», 2014 год.

Глава 3.

Компания оригиналов.

(продолжение)

♪ ♪ ♪

Лёгкая, чуть надменная улыбка скользит по лицу Брайана Джонса, пока он ведёт слайдом вверх по грифу акустической гитары, а из дешёвого усилителя льются сверкающие, почти осязаемые потоки звука, слегка искажённые самодельным звукоснимателем. Он исполняет свою визитную карточку — давно забытую композицию "Dust My Broom".

Слева от него Иэн Стюарт с задором выбивает сексты левой рукой. Его игра — опора ансамбля, фундамент звучания. Но вот пиво в стакане, небрежно поставленном на крышку пианино, ведёт себя неспокойно: дрожит и пенится, будто вот‑вот выплеснется, словно протестуя против ритма музыки.

В центре сцены — Мик Джаггер. Он двигается порывисто, чуть угловато, как замечает одна из девушек в зале. У него на лице — многозначительная, чуть лукавая ухмылка: словно всё происходящее — не более чем забавная шутка, в которую посвящены только он и его товарищи.

Публика собралась самая разная: пожилые поклонники традиционного джаза плюс немало молодёжи. И, как мы знаем, одна девушка в зале понимала, насколько это выступление важно, — лучше всех остальных. По сути, это была чёрная культура — музыка Элмора Джеймса и Джимми Рида —, впервые заявившая о себе под полосатым навесом Marquee. Первое выступление The Stones, состоявшееся 12 июля 1962 года, было не просто дебютом легендарной рок‑группы, но и вехой, положившей начало глубоким и необратимым переменам в массовой культуре. Это был первый случай, когда молодая белая европейская аудитория восприняла чёрную музыку R&B не как что‑то чуждое и экзотическое, а как своё; первый раз, когда музыка, которой в значительной степени пренебрегали на её родине, была переосмыслена и готова распространиться по всему миру. Это был момент, который наконец придал смысл запутанной жизни Брайана Джонса. «Всё было очень волнующе и предельно искренне», — вспоминает Клео Сильвестр. По её мнению, и Брайан, и Мик излучали сексуальную привлекательность.

«Это было просто потрясающе!» — вспоминает Пэт Эндрюс. — «Мы наконец почувствовали себя значимыми. В один момент мы вдруг перестали быть „детками“ своих родителей или просто молодёжью под опекой старших». Участники группы, впрочем, сохраняли сдержанный оптимизм. «Реакция была довольно хорошей», — говорит Дик Тейлор, — «но мы не осознавали, что творим историю».

Кит, Мик, Дик и остальные оживлённо обсуждали после выступления, как прошёл концерт и что они при этом чувствовали. Брайан почти не ввязывался в разговор. Он словно отсутствовал, что‑то прикидывал в уме: «Так, ладно… А что мы будем делать через неделю?» Пэт и по сей день хранит в памяти тот удивительный период, когда сознание Брайана словно парило над реальностью — «всегда на десять футов впереди того, что происходило на самом деле».

За оставшееся лето вырисовались главные черты, которые потом зададут тон пятидесятилетней карьере The Rolling Stones. Во‑первых, глубокая преданность музыке, ставшей для них подлинным призванием, источником вдохновения и смыслом. А во‑вторых, начали проявляться первые звоночки напряжённости: завязалась нешуточная борьба за лидерство, которая порой поражала своей жёсткостью.

В первые двенадцать месяцев Брайан был бесспорным лидером. В своих мемуарах "Life" Кит Ричардс утверждает, что к концу этого периода «принял на себя роль музыкального руководителя», однако его друзья вспоминают это иначе.

«Не было никаких сомнений в том, кто главный», — говорит Дик Хаттрелл, который той осенью переехал в квартиру на Эдит‑Гроув вместе с Миком, Китом и Брайаном. «Сила Брайана заключалась в его невероятной работоспособности. Он ставил пластинку, потом долбил одно и то же, пока не добивался того звучания, которое считал близким к оригиналу. А жили мы тогда на Эдит‑Гроув… о господи, ну и дыра это была! Они возвращались с концерта, и Брайан говорил Киту: „Это была полная ерунда. Нам нужно всё повторить снова и снова, пока не станет лучше“».
Джеймс Фелдж, ещё один сосед по квартире, так характеризует более поздний период жизни на Эдит‑Гроув, когда, по словам Кита, он был «музыкальным руководителем», — причём ещё более однозначно: «Если Кит допускал ошибку, Брайан прямо ему об этом говорил! К тому же Брайан очень хорошо играл на губной гармошке — это было ещё одним его преимуществом. Кит умел играть вещи Чака Берри, но и Брайан — ничуть не хуже. Так что Кит вовсе не был таким уж незаменимым, как он утверждает сейчас. Думаю, это всё из‑за наркотиков — у него в голове давно всё перемешалось».

Иногда Кит с воодушевлением вспоминает лето 1962 года. Хотя группа тогда лишь изредка выступала в перерывах между основными номерами в клубе Marquee, Кит первым связал свою судьбу с Брайаном: он бросил учёбу в художественном колледже Сидкапа и переехал к нему — сначала в квартиру, которую Брайан нашёл в Бекенхэме (Пэт вернулась в Челтнем с Марком, хотя продолжала навещать своего неуловимого и ненадёжного возлюбленного).

Эти воспоминания до сих пор вызывают тёплые чувства: волшебные дни, проведённые «плечом к плечу, оттачивая гитарные партии». Брайан задавал тон группе — и в музыке, и в атмосфере: его забавные интонации, добродушное поддразнивание и дерзкое стремление к новизне создавали неповторимый дух коллектива. Мик — а также, если уж на то пошло, Дик Тейлор и, без сомнения, Тони Чепмен — видели в группе лишь увлекательное хобби. Кит же воспринимал это как «размахивание нашими маленькими блюзовыми флагами на год‑другой». Брайан был единственным, у кого не было запасного пути. И именно это определяло и его силу, и его слабость как лидера.

♪ Книжный клуб ♫

Пол Трынка «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», 2014 год.

Глава 3.

Компания оригиналов.

(продолжение)

♪ ♪ ♪

Дик, один из приятелей Мика, ценил юмор и целеустремлённость Брайана, но также помнит его очевидную ранимость. «Дело в том, что через какое‑то время ты начинал гадать, какого Брайана Джонса сегодня встретишь — в каком он будет настроении: то ли „Мы завоюем мир!“, то ли „А случится ли это вообще когда‑нибудь?».

Многим запомнились перепады настроения Брайана в то лето — кто‑то даже говорит, что он порой впадал в настоящее отчаяние. «Брайан был поразительно уязвим, — рассказывает Билли Дэвис, певица, которая одно время снимала квартиру рядом с жильём Брайана и Пэт на Пауис‑сквер. — Он работал в музыкальном магазине, изо всех сил пытался что‑то наладить, и это давалось ему очень тяжело. Больше всего я запомнила бутерброды с рыбной пастой — ужасные штуки, которые он готовил, чтобы протянуть ещё один день без денег. Шутил он сухо, с иронией, но было видно, что он был очень одинок и подавлен».

Кит, напротив, меньше переживал из‑за неудач: «В конце концов, у него была мама, которая приходила, приносила еду и забирала грязное бельё», — замечает Дик Хаттрелл.

Вместе Брайан Джонс и Кит Ричардс стали движущей силой группы, неустанно оттачивая своё звучание.

С сентября отношения Кита и Брайана стали ещё крепче — как раз тогда Мик вернулся на свой курс по экономической истории в Лондонской школе экономики, а Дик Тейлор решил возобновить учёбу в Сидкапе и сосредоточиться на поступлении в Королевский колледж искусств. Стю оставался таким же надёжным и жизнерадостным, как всегда, но по‑прежнему работал на своей должности в ICI. Кит же оказался единственным из участников The Stones, кто бесповоротно отказался от иных перспектив. В отличие от Брайана, его не манила слава и всеобщее признание. Но именно он первым присоединился к нему в отказе от традиционных карьерных путей, которые для них наметили родители.

Мик оставался близок со своим отцом, Джо, который был прямолинейным, но рассудительным. В отличие от Льюиса Джонса, он не возражал против увлечения сына — при условии, что тот не будет пренебрегать учёбой. Мысль о том, чтобы вызвать его неодобрение, была немыслима. К тому же студенческая стипендия Мика была самым стабильным источником дохода для группы. Она позволяла им снимать первую (и самую печально известную) общую квартиру по адресу Эдит‑Гроув, 102, Челси.
К сентябрю там уже обосновались Брайан, Кит, периодически пропадавший Мик и куча случайных гостей, делившие две комнаты (при этом Брайан занял лучшую кровать). Так начался их к признанию, пока ещё местному, но обещавшему куда более широкие горизонты.

Дик Хаттрелл был одним из первых, кто присоединился к разношёрстной команде Брайана на Эдит‑Гроув. Он только что вернулся из летнего лагеря Территориальной армии с денежной премией, которую группа была готова помочь ему потратить. Дик вспоминает, как с наступлением зимы 1962 года их положение становилось всё более бедственным.

«Они там буквально с голоду помирали, поэтому я решил задержаться у них на пару дней. Молока они себе позволить не могли, так что, услышав утром тележку молочника, я вставал и крал пинту. Я покупал картофель по дешёвке у местных фермеров, потом несколько банок печёной фасоли в томатном соусе — чтобы ребята хоть как‑то протянули».
Дик был приятным человеком, любил проводить время с музыкантами и стремился всем угодить. Возможно, даже слишком: по мере того как Брайан и Кит укрепляли свой настрой «мы против всего мира», Дик невольно стал мишенью их острот — и впервые увидел в Брайане черты, прежде скрытые от него. «В нём словно уживались две личности, — рассказывает он. — Временами Брайан был необычайно добр, обаятелен и приветлив. Но стоило настроению перемениться — и он мог проявить себя с самой неприятной стороны».

Дик и Джеймс Фелдж, который присоединился к компании позже, вспоминают долгие часы, когда Брайан и Кит играли вместе, оттачивая звучание и вокальные партии. Коллекция альбомов, которую они собрали в качестве исходного материала, была, по словам Кита, довольно скромной: «Она не отличалась объёмом. В ней были записи Роберта Джонсона — впервые я услышал его именно на Эдит‑Гроув, — Мадди Уотерс с Ньюпортского фестиваля, лучшие композиции Мадди Уотерса, Хаулин Вулфа, немного Слима Харпо, а также почти все доступные записи Чака Берри и Джимми Рида. Это был наш базовый набор».

Мик, проводивший большую часть дней в Лондонской школе экономики, по возвращении нередко становился молчаливым наблюдателем: он сосредоточенно следил за работой Брайана и Кита, размышляя над их подходом, или хохотал до упаду над их дурачествами.

То была зима «нанкернинга» — эпоха поддразниваний и весёлых розыгрышей. Джеймс Фелдж особенно преуспел в этом искусстве: «Нанкер, — объяснял он, — это тот, кого мы считали рабом инструкций, человеком, не способным отступить от заданного сценария. Наши розыгрыши были пародией на их манеру поведения и отношение к жизни».

Брайан годами иронизировал над «нанкерами», и к этому моменту дух бунта уже глубоко укоренился в его душе. Кит же, напротив, как отмечал Дик Тейлор, вовсе не выглядел лидером мятежа — «он не был тем, кого можно представить в эпицентре бунта, но, безусловно, шёл своим путём».

Образ начинающего бунтаря у Кита на тот момент сводился к тому, чтобы занять видное место в баре или магазине, с пренебрежением стряхивать сигаретный пепел или демонстративно ковыряться в носу, смахивая результат своих действий куда попало. Такое вызывающее поведение было их способом реагировать на представителей истеблишмента и на отказы, которые, казалось, преследовали их повсюду.

На фото: Брайан Джонс готовится к телешоу «Thank Your Lucky Stars», 1964.

♪ Книжный клуб ♫

Пол Трынка «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», 2014 год.

Глава 3.

Компания оригиналов.

(продолжение)

♪ ♪ ♪

К концу 1962 года группа по‑прежнему чаще всего выступала в перерывах между номерами в клубе Marquee, заменяя Сирила Дэвиса, недавно расставшегося с Алексисом Корнером. Дэвис был немногословен и известен своим ворчливым нравом, хотя проявил достаточную отзывчивость, чтобы предложить своему басисту Рику Брауну временно поиграть с начинающей группой, у которой своего басиста не было. Браун получил удовольствие от выступления, но нашёл всё это «немного странным»: «Ну и ну, прямо какой‑то цирк!»

«Фламинго» — давно существующий R&B‑клуб на Уордур‑стрит, где Корнер теперь регулярно выступал со своей группой, — тоже рассматривался как вариант. Но их первый концерт там вышел так себе. Заведение держали гангстеры, и туда вечно заваливались американские солдаты в увольнении — публика жёсткая, и, похоже, их явно не впечатлил ритм-энд-блюз от The Stones. Брайан совсем упал духом.

«Он был почти в слезах, — вспоминает Клео Сильвестр, которая следовала за группой с лета, — и говорил: „Клео, как ты думаешь, у нас вообще что‑то получится?“»

Клео хорошо узнала Мика, Кита и Брайана и считала Брайана «самым ранимым» из The Stones. Но на публике Брайан тщательно скрывал свои сомнения и страхи — насмешка и агрессия маскировали его тревоги.

В тот год Алексис Корнер пристально следил за развитием The Stones. Как и другие, он видел, что британская музыкальная сцена меняется, — а когда той зимой успех версии американского ритм‑энд‑блюза в исполнении The Beatles стал набирать обороты, в душе Корнера зародилось беспокойство: не устареет ли его собственное, пуристское понимание блюза?

Сам Корнер никогда не мыслил исполнение блюза в манере The Stones: «Для него блюз был сродни Библии, а с Библией не шутят», — вспоминает вокалист "Pretty Things" Фил Мэй. И всё же Алексис обладал достаточной широтой взглядов, чтобы по достоинству оценить мощь и необузданную энергию молодой группы. Он и Бобби симпатизировали Мику, но больше всего восхищались Брайаном.

Однажды Корнер был в зале в клубе Marquee и наблюдал за игрой Брайана, когда гитарист внезапно развернулся — на лице его застыло нечто пугающе притягательное — и вплотную поднёс гитару к собственному лицу. От этого зрелища по спине пробежал холодок: смесь паники, восторга и какого‑то сексуального заряда. Бобби, разделившая это ощущение с мужем, позже вспоминала: «Я помню, как он выходил вперёд и резко ударял в бубен, глядя прямо на тебя. В этом было что‑то агрессивно‑притягательное, словно молчаливый призыв приблизиться. Это было невероятно сексуально».

Джинджер Бейкер также вспоминает агрессию Брайана и его умение заводить публику. «Брайан отвечал за всё шоу. Джаггер просто стоял и пел, в то время как Брайан, с гитарой в руках, буквально врывался в первые ряды публики. Постепенно, шаг за шагом, Мик перенял у него эту манеру. Я наблюдал за происходящим вместе с Джеком [Брюсом, басистом]. Мы были не в восторге от музыки — но она была такой сырой, что сразу чувствовалось: тут что‑то есть, это выстрелит!»

Публика реагировала на группу по‑разному. Некоторые девушки, как Клео, были очарованы Миком, другие же, как вспоминает Джанет Козенс, постоянная посетительница клубов Илинг и Marquee, — считали его его «зажатым»: «Ему надо было время, чтобы раскрепоститься».

Брайан Джонс, напротив, производил впечатление человека, полностью контролирующего ситуацию, — он держался с поразительной уверенностью. На его лице играла лёгкая усмешка, словно он знал, что он сексуален. И это не было самовнушением: он действительно обладал особым магнетизмом.

Джанет, подобно многим современникам, не могла предугадать судьбу The Rolling Stones — возможно, их слава угаснет через год или два, — но она была убеждена, что они стали предвестниками чего‑то значительного, что «всё это меняло общество, и такого мы ещё не видели».

Гарольд Пендлтон, менеджер клуба Marquee и ключевая фигура в зарождении британского блюза и рок‑музыки, не был безоговорочным поклонником группы. «Имейте в виду, — настаивает он, — когда они начинали, The Stones были никуда не годны! Ничего общего с тем, кем они стали впоследствии!»

Тем не менее он твёрдо убеждён: основные черты их скандальной репутации сложились задолго до появления на горизонте знаменитого менеджера Эндрю Олдхэма. И в том, кто стал вдохновителем этого образа, у него нет сомнений: «Брайан Джонс был истинным гением The Stones, — говорит Пендлтон. — Именно ему принадлежала блестящая идея противопоставить группу The Beatles: выходить на сцену в обычной уличной одежде, выглядеть небрежно — всё это было продуманным маркетинговым ходом».

Пендлтон утверждает, что был лишь поверхностно знаком с музыкой группы в период их выступлений в Marquee: «У нас не было лицензии на продажу алкоголя, так что я всегда возвращался из паба как раз в тот момент, когда они заканчивали выступление». Но он часто встречался с группой на протяжении 1962 года и не сомневался в том, кто был главным: «Брайан явно был лидером. Это был не Мик. Брайан выбирал песни, Брайан принимал решения».

Брайан произвёл сильное впечатление на босса Marquee. Остроумный и язвительный, Пендлтон славился тем, что умел с убийственной иронией отшивать посредственностей. Но Брайан был не из их числа — с ним приходилось считаться.

Пендлтон описывает его как «злого гения». На просьбу уточнить он просто добавляет: «После наших встреч и бесед у меня сложилось твёрдое убеждение: он не был приятным человеком. Остальные, например Мик, были вполне нормальными ребятами — даже когда корчили из себя хулиганов. Брайан же излучал холодную, циничную злобу».

«Холодно‑цинично злой». Это описание могло бы подойти многим людям из окружения The Stones в последующие годы. Но в самом начале оно чаще всего относилось к Брайану — юноше, в котором его школьные товарищи угадывали что‑то сумрачное, ночное.

Он питал особую любовь к кошкам и, казалось, сам отражал их природу — чувственность и нарциссизм. Его любили так же, как любят домашнюю кошку: за обаяние, элегантность и острый ум. Например, Джинджер Бейкер, человек, не склонный тратить время на пустые забавы, вспоминал:: «Он был крутым парнем. Мы с ним отлично ладили».

Те же, кто предпочитал собак, — прямолинейные, надёжные люди вроде Яна Стюарта, любившие пабы и мужские разговоры, — порой ненавидели его за эту кошачью эгоистичность и за то, что он обожал держать людей в напряжении, словно играя с ними, как хищник с добычей.

Худшее, что вспоминают о Брайане некоторые друзья, например Джон Кин, — это то, что, если он не хотел что‑то делать, он просто этого не делал. Джеймс Фелдж хорошо помнит доводящую до бешенства ненадёжность Брайана: стоило появиться чему‑то более увлекательному, и все ранее достигнутые соглашения мгновенно стирались из памяти Брайана.

«Представьте себе, — рассказывает Фелдж, — вы договариваетесь прийти ко мне в гости. Вы преодолеваете весь путь, тратите силы и время, наконец оказываетесь у моей двери… А я встречаю вас словами: „Прости, но мне срочно нужно уйти“. Вот таким был Брайан. Он мог сказать: „Поехали куда‑нибудь“. Мы уже полдороги проехали, а он вдруг: „А я передумал. Мне к Линде надо, я тебя тут высажу“.

Этот вечно витающий в облаках парень иногда мог и ощетиниться. Ещё с подростковых лет Брайан с насмешкой передразнивал «простых» и «правильных» — тех, кого он считал провинциалами — это было неотъемлемой частью менталитета Stones «мы против всего мира», их гангстерского духа.

Однако стоило Брайану ощутить угрозу — например, когда ему казалось, что из‑за простодушного поведения его земляка по Челтнему Дика Хаттрелла его самого могут счесть провинциальным увальнем, — тогда проявлялась неприятная сторона его подражания гангстерам.

«Он мог быть самым милым человеком на свете, — вспоминает Дик, — а потом, вот так, щёлк пальцами, — полностью выходил из себя и превращался в совершенно неуправляемого, злобного человека. А спустя три четверти часа он уже удивлённо спрашивал: „Почему все такие хмурые?“»

Та зима 1962–1963 годов выдалась суровой, а в их двухкомнатной квартире стоял дикий холод. Однажды в январе Дик не успел на выступление: он должен был поехать вместе со Стю в его фургоне пианиста, но опоздал.

Долгая тёмная ночь тянулась бесконечно, и Дик покинул своё обычное место на диване в гостиной, перебравшись в относительно тёплую постель Брайана, где и уснул. Спустя какое‑то время его разбудили, резко встряхнув. Лицо Брайана оказалось прямо перед ним, искажённое яростью. С трудом осознавая, что происходит, Дик увидел, что Брайан держит перед его лицом два электрических провода.

«Двести сорок вольт, — прошипел он старому другу. — Посмотрим, каково это — пропустить двести сорок вольт сквозь себя!»

В ужасе Дик выбежал из комнаты, а затем и из дома — и оказался на пороге, дрожа в одном нижнем белье на морозе. Он слышал, как Брайан и Кит хохочут от восторга из окна на втором этаже. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они сжалились и впустили его обратно.

Даже сегодня Дик недоумевает по поводу поведения Брайана: «Я до сих пор не понимаю, зачем он это сделал. Возможно, ему казалось, что в этом есть какой‑то скрытый сексуальный подтекст. Уверяю, ничего подобного там не было». Брайан, как обычно, извинился, и Дик его простил. На вопрос, почему он терпел подобное обращение, Дик лишь пожимает плечами: «Не знаю… Наверное, я просто любил музыкантов».

Кит, который участвовал в издевательствах, впоследствии ссылался на это как на доказательство злобности Брайана. И в чём‑то он был прав — но, справедливости ради, стоит отметить, что наивная манера Дика кичиться знакомствами и его простодушное поведение нередко провоцировали окружающих.

По словам Джейн Филби, местные жители Челтнема «были очень жестоки с ним. Однажды Дик с гордостью объявил, будто дружит с самим Аккером Билком. Когда он уснул, кто‑то из „друзей“ взял и нацарапал шариковой ручкой что‑то прямо у него на лице». Дика часто дразнили и подшучивали над ним — то было другое время, иные нравы.

Несмотря на пережитое, Дик, научившись осторожности в общении с Брайаном, по‑прежнему стремился ему угодить. В ту зиму Брайан решил заменить свою акустическую гитару с звукоснимателем на электрогитару. Дик, отчасти по собственной инициативе, отчасти поддавшись уговорам, согласился профинансировать покупку и отправился вместе с Брайаном в магазин Билла Люингтона в Сохо, чтобы выбрать "Harmony Stratotone", выполненную в стиле "Les Paul", — гитару, которая использовалась на всех ранних записях The Stones.

Несмотря на всё непредсказуемое поведение, Дик обожал быть частью безумного «цирка» The Stones. Он чувствовал, что принадлежит этому миру, но, хотя, по его словам, ему предлагали должность дорожного менеджера, у него не хватало физических сил, чтобы оставаться на Эдит‑Гроув: «Я не мог так жить. По правде говоря, моё здоровье было подорвано».

С наступлением 1963 года Дик вернулся в родной Тьюксбери, и его заменил куда менее покладистый Джеймс Фелдж. Новый сосед по дому инстинктивно ощущал негласное правило этого мира: «Тут нельзя быть слабаком — нужно уметь дать сдачи». Именно он стал свидетелем того, как с долгожданным потеплением и приходом весны перспективы The Stones наконец начали улучшаться.

♪ ♪ ♪

Продолжение следует...

Спокойной ночи. Всем добра...

Спасибо Вам за такую интересную инфу о Брайне!!!!

2audi:

>Спасибо Вам за такую интересную инфу о Брайне!!!!

И Вам спасибо - за внимание и отзывы.

На фото: 7 марта 1965‑го - The Rolling Stones в коридоре манчестерского отеля «Мидленд».

♪ Книжный клуб ♫

Пол Трынка «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», 2014 год.

Глава 3.

Компания оригиналов.

(продолжение)

♪ ♪ ♪

Перемены начались с ухода Тони Чепмена — барабанщика, чья кандидатура с лета оставалась под вопросом. Он исчез так же незаметно, как и появился, — по всей видимости, вернувшись в Ливерпуль. Перед тем как уйти, Тони Чепмен ещё несколько раз выходил на сцену вместе с Колином Голдингом, который играл на басу, но к декабрю 1962 года группа подобрала куда более мощную ритм‑секцию.

Рик Браун (он же Рики Фенсон) и Карло Литтл, оба из группы Сирила Дэвиса, подняли планку интенсивности на новый уровень: Фенсон блестяще играл басовые партии, а Литтл не просто вёл ритм — он наполнял его агрессией, словно подталкивая группу вперёд. Они продолжали помогать The Stones, в основном в Marquee и во Flamingo, — однако возникла большая проблема. У Дэвиса они зарабатывали 40 фунтов в неделю. The Stones не могли предложить ничего подобного, поэтому Брайан даже не заикался о том, чтобы пригласить Фенсона и Литтла в постоянный состав.
«Мы даже не обсуждали переход в Stones», — говорит Фенсон, который позже присоединился к группе лорда Сатча. — «У нас была нормальная зарплата в стабильной группе. The Stones не могли гарантировать нам даже 10 фунтов в неделю. Зачем нам было к ним присоединяться?»
Но всё сложилось иначе:половину одной из лучших ритм‑секций в рок‑н‑ролле составил друг Фенсона и Тони Чепмена — Билл Перкс. Он пришёл на репетицию в паб "Wetherby Arms" 7 декабря и остался с группой, частенько заглядывая к ребятам на Эдит‑Гроув.

По словам Джеймса Фелджа, потенциальный басист явно счёл обстановку «отвратительной», но, по словам самого Билла, его «засосало во что‑то, что уже жило своей жизнью». Билл дебютировал вместе с Чепменом за барабанами 15 декабря. Выступление прошло неплохо, но дуэт явно уступал слаженной паре Фенсона и Литтла. В течение нескольких недель, пока группа выступала в Marquee, Flamingo, Илинге (где они теперь блистали в качестве хедлайнеров) и на других случайных концертах, музыканты чередовали две ритм‑секции.
А потом барабанщик, с которым Брайан впервые заговорил ещё в мае, наконец проявил интерес к новой группе. Чарли Уоттс по‑прежнему жил с родителями в Нисдене — это оказалось недалеко от Карло Литтла, — и по району распространились слухи, что Литтл и Фенсон отлично вписались в The Stones.
Для скромного и сдержанного Чарли эта идея вдруг обрела притягательность. Когда‑то он без колебаний уступил место в группе Алексиса Корнера Джинджеру Бейкеру, искренне считая, что тот играет лучше.
«В нём сочетается тишина и внутренняя сила, — подчёркивает его товарищ по группе Корнера, Энди Хугенбум. — Это видно и в его манере держаться, и в том, как он играет». По словам Бейкера, который несколько раз видел группу с Тони Чепменом, именно он посодействовал назначению Чарли: «Я сказал им: барабанщик у вас ужасен, возьмите Чарли!»

Чарли Уоттс и Билл Перкс — последний вскоре попробует выступать под именем Ли Уайман, прежде чем остановится на сценическом псевдониме Билл Уайман — дебютировали в качестве ритм‑секции в клубе Flamingo 14 января 1963 года, по словам Билла. Кит Ричардс, правда, уверен, что это было 2 февраля. Понадобилось несколько недель, чтобы все убедились: такой состав работает.
Билл был хорошим басистом, но Кит и Брайан задавались вопросом, не является ли он «немного Эрни». Кит так и оставался в этой неопределённости почти полвека. Что касается Чарли, недавно обнаруженный дневник Кита показал, что поначалу он видел в нём лишь бледную тень Карло Литтла с его необузданной, животной мощью. Но в конце концов, по словам Кита, он осознал: «Чарли никогда не бьёт по барабанам со всей силы, но его звук мощнее, чем у того, кто буквально вколачивает кулак в барабаны». Потребовалось время — десять месяцев репетиций и случайных концертов, пока Чарли наконец поверил в слова Брайана о том, что «ритм‑энд‑блюз вот‑вот станет важнейшей частью музыкальной сцены».

Новый состав не произвёл мгновенной сенсации, когда впервые вышел на сцену, но по мере того, как группа давала всё больше концертов в январе, феврале и марте, их звучание менялось — а вместе с ним менялся весь британский блюз.
Алексис Корнер оставался верен себе: он по‑прежнему погружал слушателей в атмосферу тягучих, медленных блюзов, а зрители, затаив дыхание, просто стояли и смотрели, едва шевелясь. Stones же играли куда энергичнее — даже без песен Чака Берри и Бо Диддли, которые Корнер принципиально не трогал.

Джеймс Фелдж наблюдал за развитием группы: сначала они играли короткие сеты в Marquee, потом — вторничные вечера в Илинге, а затем добрались до Station Hotel в Ричмонде.
«Именно тогда Stones вышли на первый план, — вспоминает он. — В Marquee поначалу было человек семь, можно было спокойно гулять по залу. А потом, в Ричмонде, всё изменилось: люди уже не стояли и смотрели — все танцевали. Всё помещение превратилось в огромный танцпол. А в конце концов собиралось уже триста человек, и в толпе едва можно было пошевелиться».
Фелдж, сам начинающий барабанщик, вошёл в мифологию The Stones благодаря своим диким выходкам на Эдит‑Гроув. Среди них — установка микрофона у унитаза, встреча гостей с трусами на голове и прочие эксцентричные выходки. Он был самым близким свидетелем жизни группы в период, пока они ещё не стали знаменитыми. Фелдж быстро осознал простую истину: любая проявленная слабость тут же станет оружием против тебя.
«Это не было похоже на соревнование, — вспоминает Фелдж о тех временах. — Но если ты решал вступить с ними в равный диалог, тебя мгновенно захлестывала волна их энергии: эти парни не знали пощады и сметали всё на своём пути».

♪ ♪ ♪

На фото: The Rolling Stones на набережной Темзы в Челси, Лондон. Май 1963 года.
Фотограф - Philip Townsend.

♪ Книжный клуб ♫

Пол Трынка «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», 2014 год.

Глава 3.

Компания оригиналов.

(продолжение)

Внутренняя жизнь группы напоминала зыбучие пески — всё менялось, колебалось, но два элемента оставались незыблемыми: «нанкэринг», это непрекращающееся высмеивание всех, кто не входил в их круг, и странное поведение Мика Джаггера: он предпочитал наблюдать и запоминать — и ни в коем случае не раскрывать себя.
Изначально созданный Брайаном как общий язык, «нанкэринг» к этому моменту настолько развился, что малейший взгляд или изменение интонации вызывали взрыв смеха за считанные секунды. «Нанкэринг‑взгляд» представлял собой пустой, плотоядный оскал; для большего эффекта Брайан прищуривал глаза и приподнимал ноздри; «нанкэринг‑голос» — нарочито официальный или вкрадчивый.
«Начинаешь говорить как простодушный дурачок, — вспоминает Фелдж. — Копируешь людей, которые твердят: „Я не могу этого сделать, я потеряю работу“. Это про тех, кто живёт по правилам и шагу в сторону не сделает». Так они проверяли новичков и бросали вызов авторитетам.
«Нанкэринг» сплачивал группу, но мог и навредить. Брайан был подлинным мастером «нанкэринга», держал всё под своим контролем, а Кит его просто обожал, по словам Фелджа. А вот Джаггер часто чувствовал себя не в своей тарелке: «Ну, вы понимаете — третий всегда лишний».
Однажды Фелдж рассматривал официальный документ с полным именем Брайана, и задумался: Хопкинс? Почему Хопкинс? Когда Брайан заметил, что происходит, он подбежал и выхватил бумагу из рук Фелджа — лицо его исказилось такой яростью, что тот на миг замер в оцепенении.
Через несколько часов Брайан подошёл снова, делая вид, что всё нормально: «Фелдж, сделай одолжение… не упоминай этого имени. Ты же знаешь, как любят люди посмеяться над чем‑нибудь». Фелдж сдержал слово — но в тот момент он впервые по‑настоящему осознал, насколько глубоко Брайан боялся унижения.

За редкими мгновениями уязвимости лидерство Брайана над Stones оставалось незыблемым. Хотя вскоре он начал пропадать с Линдой Лоуренс — высокой темноволосой шестнадцатилетней девушкой из Виндзора, с которой познакомился в клубе Ricky Tick 11 января, — они с Китом беспрестанно играли на Эдит‑Гроув, отрабатывая переплетение гитарных партий, совмещали гармошку с гитарой, даже пробовали вокальные гармонии.

Когда эти двое пускались в свои самые безумные выходки, Мик лишь молча наблюдал со стороны. У него сложился свой узкий круг друзей из колледжа, в том числе девушек, и он всё чаще делал домашние задания в библиотеке Лондонской школы экономики (LSE), в то время как Брайан, Кит и Фелдж продолжали задавать тон в общей атмосфере.
«Он всегда оставался в тени и никогда не рвался вперёд, — вспоминает Фелдж. — Но стоило кому‑то отпустить шутку, как Мик тут же подхватывал её. Иногда он мог взять на себя инициативу, но в целом тогда он был скорее ведомым».
Кит, тогда ещё худой и с юношескими прыщами, не подчинялся Брайану открыто; скорее, он внимательно слушал, пока Брайан излагал свои манифесты, и они вдвоём работали над музыкой. Мик изредка заглядывал на репетиции в квартире, но появлялся нечасто.
«Честно говоря, в тесной квартире его пение звучало удручающе, — говорит Фелдж. — Без микрофона Мик пел просто кошмарно».

Будущий менеджер группы, Эндрю Олдхэм, позже утверждал, что Брайан замышлял уволить Мика, но другие вспоминали, что он ревностно отстаивал интересы вокалиста группы. Однажды Мик слёг с ларингитом и не смог приехать на концерт в Station Hotel.
«Он позвонил мне и сказал: „У нас нет певца“, — вспоминает Пол Джонс. — А когда я приехал, оказалось, он ещё позвал Энди Рена и Арт Вуда. Это был тонкий ход. Я понял, что Брайан таким образом показывал: чтобы заменить Мика Джаггера, нужны три человека».

С уходом зимы группа воспряла духом — уверенность музыкантов росла с каждым днём. Юная Линда Лоуренс, которая только закончила школу и увлекалась культурой битников, впервые оказалась на их концерте в январе. Мощь и энергия музыкантов ошеломили её, но истинным откровением стало необычное звучание слайд‑гитары Брайана.
После шоу Брайан подошёл к ней и угостил стаканом газировки. «Он был так спокоен… в нём ощущалась какая‑то глубинная сила, — вспоминала она позже. — Я мгновенно почувствовала необъяснимую душевную близость к нему». Вскоре она стала регулярно приезжать на поезде в Сохо, чтобы увидеть группу в клубе "Flamingo".

С появлением Чарли и Билла в составе, когда число предстоящих выступлений неуклонно росло, Брайан преобразился: он словно обрёл второе дыхание, был собран и предельно сосредоточен, как никогда, ощущая прилив свежих сил. 10 марта, днём, The Stones выступили в клубе Кена Колайера, а тем же вечером — в Station Hotel в Ричмонде, новом заведении, куда их пригласил начинающий кинорежиссёр Джорджо Гомельски, который впоследствии станет их главным покровителем. Музыка группы, без сомнения, сделала качественный скачок вперёд. Вдохновлённый более многочисленной, молодой и стильной аудиторией, на сцене Мик стал выглядеть куда менее серьёзным и не таким зажатым, как прежде, и даже начал смеяться. Иногда они с Брайаном вместе играли на маракасах, обмениваясь лукавыми взглядами и посмеиваясь друг над другом во время долгих, гипнотических импровизаций — пока хиты вроде "Pretty Thing" Бо Диддли не достигали апогея, погружая зал в состояние почти экстатического исступления. Иногда гитары Брайана и Кита исполняли замысловатые, идеально синхронизированные риффы в быстрой последовательности, которые следовали друг за другом, не теряя мощи и темпа. В это же время Чарли впервые раскрыл секреты расслабленного, насыщенного, «жирного» буги в стиле Джимми Рида: его палочки играли с хай‑хэтом, оставляя тонкие, манящие паузы в ритмической ткани, а малый барабан звонко отмечал второй и четвёртый такты. Стю неутомимо стучал по клавишам пианино, наполняя музыку плотным ритмическим фундаментом, а Билл вплетал в неё мощные, уверенные басовые линии, которые идеально сливались с лёгким, подвижным ритмом Чарли. Уже на ранних этапах у Stones была фирменная лёгкость, недоступная подражателям. «Но ребята никогда не задирали нос, — вспоминает Джанет Козенс, ходившая на их концерты ещё с первых шоу в Marquee. — Просто шаг за шагом становились всё увереннее в себе».

♪ ♪ ♪

На фото: Линда Лоуренс и Брайан Джонс.

♪ Книжный клуб ♫

Пол Трынка «Брайан Джонс: История создания The Rolling Stones», 2014 год.

Глава 3.

Компания оригиналов.

(продолжение)

Всего через несколько недель после окончательного формирования своего классического состава The Rolling Stones вошли в свою первую профессиональную студию звукозаписи — IBC. Это было внушительное здание, занимавшее четыре этажа элегантного георгианского дома напротив ослепительно белой штаб‑квартиры BBC на Портленд‑Плейс. Позже там запишут свои главные хиты The Who и The Kinks; однако в начале 1963 года студия IBC только начинала осваивать британский рок‑н‑ролл — во многом благодаря энергичному молодому инженеру по имени Глин Джонс, любителю блюза, который дружил со Стю. По словам Джонса, в то время он был всего лишь неопытным новичком: «Однако новые владельцы студии были настолько добры, что позволяли мне приходить по воскресеньям — практиковаться в записи. Только так я и мог всему научиться. Вскоре по музыкальным кругам разнёсся слух, что некий молодой человек предлагает бесплатное студийное время».

The Rolling Stones стали первой группой, воспользовавшейся услугами Джонса в нерабочее время. Он много раз видел их выступления — в Илинге и в пабе «Ред Лайон» в Саттоне (Суррей). У него также были альбомы исполнителей, которые их вдохновляли, — таких как Джимми Рид и Бо Диддли, — но с самого начала он отчётливо понимал: это нечто совершенно иное. «Звучало по‑настоящему аутентично — и чертовски здорово», — вспоминает он.
Прежде всего, у группы было важное преимущество — молодость. По сравнению с гораздо более расслабленным звучанием оригинальных композиций Джимми Рида, исполнение The Rolling Stones отличалось заметно большей энергией. Такие песни, как "Road Runner" Бо Диддли, "I Want To Be Loved" Мадди (Уотерса), а также "Baby What’s Wrong" и "Bright Lights, Big City" Рида, были основой их концертного репертуара. Не было никаких нудных технических споров — Брайан самостоятельно решал, какие композиции будут звучать, в какой последовательности, задавал темп и насыщенность звука. «У него был полный контроль над ситуацией, — отмечает Джонс. — Брайан выступал в роли явного лидера и очень чётко формулировал, какие идеи группа готова реализовать, а от чего предпочитает отказаться».
Британский блюз, наконец-то, обрёл своё лицо. В своей дебютной записи The Rolling Stones удалось запечатлеть уникальное звучание, которому суждено было стать эталоном: другие шли к нему годами. Музыка отличалась грубоватым, притягательным свингом, а дерзкий настрой стал визитной карточкой их раннего творчества. Взаимодействие двух электрогитар было отточено так же тщательно, как у великих чикагских дуэтов — таких как Уилли Джонсон и Хьюберт Самлин. А на этих самых ранних записях пианино Стю словно вплетало в ткань мелодии золотую нить — живую, бурлящую, полную неукротимой энергии. Вокал получился несколько пресным — чрезмерная обработка с помощью дабл‑трекинга лишила его яркости и первозданной энергии, — но эти записи выделили The Rolling Stones как группу, готовую заявить о себе на весь мир. С самого первого раза, когда музыка "Стоунз" была записана на плёнку, в ней уже присутствовало практически всё, что определило их неповторимый стиль.
Печальная ирония судьбы: едва музыка обрела цельность и гармонию, в самом сердце коллектива начали зиять трещины — те самые разломы, которым суждено было разорвать группу на части.

♪ ♪ ♪

Продолжение следует...