Мой сегодняшний день. Мое настроение. I Me Mine...

Там дальше есть фото снятые на заброшенной метеостанции, дроном, потому, что там медведи теперь живут, Дмитрия Коха 2021го года, так и называется "Белые медведи на заброшенной метеостанции" - понятно, в выглядывающем из окна по-хозяйски белом медведе что-то есть, и юмор даже с иронией, но всё же в больших количествах такое действует угнетающе. Нужен оптимизм, притом без натужности, проще всего такой найти в работах конца 1950х и начала 1960х. Кроме того, там же и духовность тоже есть, если присмотреться, в горах справа можно тоже лицо найти, точнее скорее профиль.

Дальше в том же зале "Северный Ледовитый Океан", Айли Винт, 1981го, с автобусами на палубе, мне кажется если на прошлой выставке нет, то где-то так же раньше видел эту картину, потом "Самая северная электростанция" Александра Меркулова 1937го, там кажется графика такая была, а тут с той же точки зрения большое полотно маслом, там на крыше большая красная звезда и типа плаката с профилем Сталина, но больше тёмная вода запоминается. Ещё Александра Шумилкина "Просторы Гыдана" 1979-1980го, фантастический совершенно пейзаж, марсианский, как на другой планете вода и суша, небо с тонкими облаками глубоко синее, это тоже "моё".

Дальше портреты, как с этого краю, так и в центральной части зала, "Быть в тайге городам" Александра Яковлева 1985го, с таким комсомольцем типовым в аэропорту, братьев Александра и Петра Смолиных "Полярники" 1961го в сторону сурового стиля, но посветлее, там в небе лицо прикрыто антенной, если абстрагироваться от неё то хорошо видно, похожее на старшего из полярников, глаза где планки наискось, Константина Дорохова "Ненецкая девушка с книгой" 1938го, тёплая красками и техникой, и, понятное дело, идейно-социалистическая вещь, интересно близкая ей "Девушка с тутчангом" Владимира Игошева 1973го, сорок лет прошло, а соцреализм во многом остался тем же, разве что стал чуть менее прямолинейным; занятно близки и "Хозяин Тундры" Дмитрия Свешникова 1957го, изображающий бригадира оленеводческого колхоза героически, в духе "Казаки пишут письмо турецкому султану", с "Бригадиром оленеводов Саранпауля Е.В. Хозяиновым" Владимира Игошева 1978-1980го, стиль другой, суровый, а поза и настроение довольно похожие.

Надо сказать, достоинство подчёркивают даже фарфоровые фигуры из серии "Народы России" Павла Каменского, 1907-1917х ещё годов, надо думать оно логично с суровостью природы соотносится.

С другой стороны зала, если обходить его по правую руку, картины людей просто работавших на севере по специальности, и местных жителей. Василий Павлович Беляев совмещал живопись и репортаж, пионер этого направления, писал исходно карандашами, потому, что это проще на холоде, пропал потом без вести под Сталинградом - потрет семейной пары, "На Острове Вайгач" 1929-1930го превосходен, но тут техника сложная, потом к карандашу ещё тушь и акварель, результат выглядит очень современно и сейчас; чуть проще "В Ненецком Чуме" 1929го, но портрет девушки выделяется.

Константина Панкова работы в примитивизме, второй половины 1930х, были на той выставке, насколько помню, но другие, тут "Домики Рыбачьего Посёлка" и "Поездка на Оленях"; но так же заразительно оптимистичны, сразу тянет улыбаться, очень радостные вещи, одно то, как у собачки и первого оленя подняты в галопе ноги, уже весело. В примитивизме и большая часть работ Тыко Вылко, притом, что интересно, "гора Маточка" и "Вход в Маточкин Шар" 1909го в меньшей степени, чем "Мыс Дровяное", "Последний путь Г.Я. Седова" и "Северное Сияние" 1950х - возникает подозрение, что художник действовал из ожиданий публики.

Николай Васильевич Пинегин, как раз участник экспедиции Седова, потом первый директор Музея Арктики и Антарктики, "На Карбасе", 1912-1914й - прямая противоположность, в полную силу картина, он художественную школу закончил, но тянет и на большее, цвета, ракурс, расположение, всё работает, даже слева всё как надо. Николаю Васильевичу очень повезло, он вполне смог жить при Советской Власти, и ушёл за полгода до Великой Отечественной в пятьдесят семь от болезни, иначе, конечно, он бы погиб в блокаду.

По центру дальше идут работы в той или иной мере рассматривающие Север сквозь призму символизма, вроде "Северной Сонаты" Митрофана Берингова 1927й, где гало вокруг Солнца настоящее, но стоящие в ряд под ним четыре парусных лодки слишком точно стоят для изображения реальности; занятно за стеной перекликаются с этой картиной четыре фотографии с "частной луной" Леонида Тишкова, "Фьорд Святой Магдалины", "На зелёном камне", "Лестница на луну", "Охотник и луна", все 2010го. Был без понятия, что Леонид Александрович забирался и в высокие широты, но в них она тоже, оказывается, вполне уместна. Сам арт-объект тоже представлен, нужно только выше голову задрать - месяц висит посередине зала; музыкальной же стороне "Северной Сонаты" отвечают другие работы, Аркадия Насонова, из серии "Минусовка", 2017го-2018го годов, по следам участия в экспедиции на "Михаиле Сомове" в 2010м.

Как утверждает художник, в белом безмолвии он начал вдруг слышать музыку, Телемана, Перселла, Вивальди - в неё мозг превращал крики арктического суслика, чайки, полярного медведя. Упомянутая на одной из картин температура в -606 градусов Цельсия вызывает в утверждениях определённые сомнения; как и то, что, в отличие от белого медведя, суслику, даже арктическому, нужна для жизни какая-то суша, тогда как "Михаил Сомов" это ледокол, для передвижения по суше мало пригодный. Скорее всего рассказ это, скажем так, художественное преувеличение; меж тем, сиюминутно, как произведение искусства, всё воспринимается за чистую монету.

И никаких сомнений не вызывает концептуалистский, но правдивый, рассказ Георгия Кизевальтера в "Воспоминании о Якутии" 1988го. Художник попал туда по распределению в 1977м, попытался устроиться, прожил три года, и на третий полярная ночь начала ощущаться мало переносимой вечностью - практически наверняка правда, особенно с учётом авторской аннотации, "так и не удалось свить 'гнездо'", что в подобном срыве ключевое обычно. Шкура якутской лошади прямо на полотне, неоновые лампы как трассы - наверное, они исходно ещё и светились в темноте, теперь, увы, нет, но всё равно - части вазы, якутский нож с ножнами - в сочетании с правдой всё это работает без всякой иронии.

Следующий зал справа про "покорителей севера", там прижизненный бюст Чкалова Сарры Лебедевой, довольно известный; Фёдора Решетникова "Первые Герои" 1976го, с Водопьяновым, Молоковым, Леваневским, Дорониным, Каманиным, Ляпидевским и Слепнёвым 1976го - мне сильно напомнил "Космических Братьев" Юрия Константиновича Королёва - бывают же совпадения, а - 1981го, из Третьяковки на Крымском, но там всё солнечно, а тут север, унты, темновато и холодновато, однако принцип построения в целом тот же; картины Фёдора Конюхова, на диво очень пристойные, фотографии Алексея Васильева с Северного Полюса 1978го, снятые довольно близким к "рыбьему глазу" объективом, чтобы напоминало о том, что Земля круглая, а полюс наверху, очень хорошие тоже; и шикарная пара работ Алексея Мартине из серии "Полярники" 2017го - почти всё белое, легко опознаются на белом снегу чёрные силуэты самолёта типа Ли-2, и отошедших от него товарищей, похоже с флагом - у Васильева поблизости есть фото против света на снегу, там тоже силуэты людей все чёрные, очень правдоподобно.

Отдельный зал посвящён истории спасения челюскинцев, одна и та же история представлена трижды, Эйгук, реалистичная резьба по кости моржа 1930х; резная деревянная экспозиция Фёдора Балаева "Челюскинцы" 1939го, в которой чего только нет: самолёт с фигурками толкающих его людей, лекция со стендом, похоже, что обед, в общем, полноценная жизнь, даже с определённым уютом; и в духе поп-арта тетраптих Олега Маслова "Челюскинцы" 1988го, с известной степенью иронии, последовательность "корабль - корабль тонет, все на лёд - палатки - самолёт прилетел, все в самолёт"; в принципе, та же, что у Эйгука, и, как ни странно, работает даже с иронией.

И завершают экспозицию инсталляции, из которых особо отметил был вращающийся театр теней про пингвинов на северном полюсе Марины Беловой и Алексея Политова? "Мировые Пингвины", прошлого года, для Арктической Биеннале этого, с поясняющим плакатом "Мир огромен и един / нужен в Арктике пингвин" - абсурдно, но смешно; и Александра Пономарёва большую инсталляцию, во всю стену, с большим железным ледоколом, вблизи которого ходить ощущается рискованным, поскольку он на стене и на высоте выше человеческого роста; полюс, к которому он идёт, изображён расколом льда из какого-то белого материала на чёрном основании, так, будто там садилась летающая тарелка, впечатляюще.

Всего, повторю, в меру, но больше, чем делало бы возможным рассказ о каждой серии работ; упомяну ещё какие-то вещи из разных залов, мне приглянувшиеся.

Александра Борисова "Медведи во льду" 1902го - в отличие от большинства остальных его крупных вещей она светлая, сине-белая, и радует.

Бориса Воробьёва "Лежащий белый медведь" 1958го, медведь какой-то добрый - вообще-то в реальности весьма опасный хищник - с долей иронии, и даже домашний. Напоминает мне о Рахманинове снова почему-то; чтобы оценить настроение медведя нужно наклониться так, чтобы своя голова была на уровне его, иначе мало видно, низковато; равно и Чкалова разместили скорее из расчёта на детей, которых, кстати приводят много, при мне три большие экскурсии было.

Дмитрия Свешникова "Спецкор В. Пырерка" 1964го, в основном из-за героя, Валерий Антонович Пырерка, сын первого ненецкого профессионального писателя, Антона Петровича Пырерки, первый ненецкий журналист, судьба его сложилась трагически - он родился в Ленинграде, в 1956м уехал на крайний север из принципиальных соображений, в начале семидесятых вернулся в Ленинград из-за ухудшения здоровья матери, воспоминания его о Севере оказались никому особо не нужны, подрабатывал чуть ли охранником, на этом фоне его собственное здоровье начало портиться, и в 1987м, в возрасте всего 48ми лет, он погиб от сердечного приступа. На картине он молодой, здоровый, интеллигентный и счастливый. Есть в этом сочетании картины и контекста что-то от всей истории СССР, по мне.

Евгения Аблина "Хибины" 1959го, тут цветовая гамма красивая, голубой, синий, коричневый, и чувствуется понимание, что ли, отношение к горе как живому человеку, что она вот так вот росла, тут вот такой склон потому-то, и так далее. Гора большая, с уважением, и всё же по дружески как-то изображена, по-человечески. Классно. Интересно, что такое же отношение в "Горной Тундре" 1961го его же, только к разным маленьким живучим растениям и мхам. Так, на всякую жизнь с симпатией, вообще слетавший космонавт смотрит, интересно, откуда такое отношение у художника, тогда относительно молодого.

Марии Груздевой прошлого года "Ресторан 'Заполярье', Апатиты", фотография - есть у Стругацких в одной книге эпизод, как кого-то случайный набор кода нуль-Т отправил за полярный круг, как раз в такого рода клуб. Его там по ситуации нужно было перевести по улице в другое здание, с терминалом интернет, и пришлось приодеть, вернулся в дохе, или что-то вроде этого - очень похоже, прям как кадр из кино, в основном из-за неоновой надписи в стиле шестидесятых.

Ещё в духе того же времени деревянная статуя "Белое Море" Александра Богословского 1962го, есть в девушке что-то инопланетное тоже, вся стилистика тогдашняя.

И ещё, отчасти иронически, Владимира Кузьмина "Арктикатарсис" прошлого года, проект размещения, насколько понимаю, на Северном Полюсе светящейся спирали с шагом золотого сечения, как на картинах Винчи - абсурдно, но забавно.

В общем, если читателю север интересен, рекомендую.