9 мая - День победы. Помним, чтим, уважаем...

С праздником! И вечная память нашим героям!

В мой родне воевали две тети - одна была на фронте по медицинской части, другая переводчицей и закончила войну в ставке Жукова в Берлине. Немцы говорили, что у нее чистейший берлинской говор, а выучила она немецкий в небольшой русской деревне, откуда родом, еще школьницей, слушая радиоприемник. И трое дядьев моих с обеих сторон тоже боевые люди. Один из них, мамин брат, Николай, был награжден медалью за взятие Будапешта. По отцовской линии - старший брат отца, тоже Николай, воевал с японцами, а средний, Борис, под Курском и далее. Мои отец и мать были малы тогда, но и им досталось лиха, рассказывали неохотно и мало, но память осталась. И пусть она живет.

А у моего отца родной брат погиб.У Мамы тоже родной брат погиб,где то под Ленинградом.Но только он пропал без вести.Папиного брата нашли могилку,а вот матери брата,нет.

Всех с Праздником Победы!!!

У меня один дед за Советы воевал, на гармошке при штабе Жукова. Домой с двумя аккордеонами, шестью чемоданами и новой женой прибыл.
Второй за немцев служил, командовал расстрелом Нарвского десанта.
После в Таллинской мэрии заседал.

Оба, когда я родился, объявили меня - один "фашисткой сволочью", второй - "русским выблядком" и запретили представлять меня пред их прекрасные очи.

Так что, я без ветеранов прожил.

Зайтц, потрясающая история!.. Вот же ж “повезло” ТАК родиться!.. :)))

Вех с Днем Победы!

Воспоминания о войне

Посвящается немецкому летчику, не убившему мою маму 13 октября 1941 года у деревни Млевичи.

Я помню войну, хотя родился через тринадцать лет после того как она закончилась. Каждый раз, по дороге на дачу, проезжая деревню Млевичи в Тверской области, я вспоминаю немецкого летчика в желтом комбинезоне и черных защитных очках, который спустившись совсем низко, ниже верхушек старых берез, расстреливал из пулеметов отступающий госпиталь. Чтобы лучше видеть бегущую внизу маленькую девочку он сдвинул стеклянный колпак кабины, но пули все равно попали в березу, за которым она успела спрятаться. Этой девочкой была моей мамой, и я мог бы быть убит тогда осенью 1941 года вместе с ней, как и пятеро моих детей, родившихся через полвека. Мне кажется, что я видел все это своими глазами. Может быть потому, что совсем маленьким много раз представлял, как это происходило, и эти фантазии заняли в памяти место среди моих собственных детских воспоминаний. Такое иногда случается и есть даже красивый термин, объясняющий подобный феномен памяти - псевдореминисценции. А может быть - это просто генетическая память?
Я знаю, как уходил от немцев госпиталь, где работал хирургом мой дед. Немецкие танки перепахивали гусеницами огороды с западной стороны села, а с востока, подбирая по дороге раненых, уходили последние подводы сельской больницы, неожиданно ставшей фронтовым госпиталем. Конечно, об этом мне рассказывала мама, но почему-то я помню, какая в тот день была погода.
Через месяц немцев выбили, и дед опять принялся резать и шить раненых в больнице, которую сам же и построил еще в тридцать восьмом году, а мои мама и бабушка вернулись в свой дом. Немцы отступали быстро и не успели почти ничего разрушить и сжечь. Они даже оставили своих тяжелораненых, которые постепенно все замерзли.
Немцы так спешили, что забыли в нашем доме некоторые свои вещи. Я их потом нашел на чердаке: ремень с орлом и надписью Gott mit uns, противогаз в продолговатом металлическом чехле, в крышечке которого был заботливо припрятан презерватив с датой выпуска 22 июня 1941 года. Правда они все же успели украсть «волшебный фонарь», при помощи которого мой дедушка показывал колхозникам на большой больничной простыне «волшебные картинки» санпросвета о первой помощи при ожогах, вывихах и переломах. Картинки эти я тоже хорошо помню, потому что в семь лет нашел их в сарае и целое лето разглядывал на свет, пока не потерял.
А вот наша собака из дома никуда не уходила и всю оккупацию просидела под кроватью. Когда мама вернулась, Тюльпан, так звали собаку, был еле живой от голода. Вечером он принес и положил на крыльцо оторванную голову молоденького немецкого солдата в примерзшей пилотке. Голову похоронили за домом в осиннике. Мне этого места никто не показывал, но я почему-то всегда точно знал, где именно была зарыта немецкая голова, и ночью на всякий случай далеко обходил это место.
Вот такая странная штука память. Иногда помнишь то, чего вроде бы и помнить-то не должен. А может быть вовсе и не странная? И я все правильно помню? И дети мои это помнить должны?
И еще. Когда недавно мюнхенская "Бавария" играла с мадридским "Реалом" в Лиге чемпионов, для меня вопрос за кого болеть не возник. Не люблю я немецкие команды, а вот почему - объяснить не могу. Может быть тоже память виновата.